antizoomby (antizoomby) wrote,
antizoomby
antizoomby

Categories:

Неолиберальный капитализм оказался в тупике.


«Эпоха империализма» Гарри Магдоффа - классическая работа, показывающая, что послевоенная политическая деколонизация не выступала против империализма. В этой книге есть два различных аспекта. С одной стороны, она следует по стопам В.И. Ленина в предоставлении исчерпывающего описания действия капитализма в глобальном масштабе. С другой стороны, поднимается вопрос, который не столь часто обсуждается в марксисткой литературе - а именно, необходимость империализма. В данном случае, Магдофф не только подчеркнул решающее значение, среди всего прочего, сырья Третьего мира для империалистического капитала, но и опроверг теорию о том, что снижение доли стоимости сырья в валовой продукции производства каким-то образом снижает его значение, сделав простой вывод, что без сырья не может быть никакого производства.

Магдофф сосредоточил своё внимание на периоде, когда империализм серьёзно сопротивлялся экономической деколонизации в Третьем мире, когда новые независимые страны брали под свой контроль собственные ресурсы. Он описал весь арсенал оружия, используемый империализмом. Но он писал в период, который предшествовал неолиберализму. Сегодня у нас позади несколько десятилетий неолиберализма, и сам неолиберализм зашёл в тупик. Современный империализм нужно обсуждать именно в этом контексте.

Глобализация и экономический кризис.

Есть две причины, по которым режим неолиберальной глобализации зашёл в тупик. Первая - это тенденция глобального перепроизводства; вторая - единственно возможным противодействием этой тенденции внутри этого режима является формирование пузырей цен на активы, которые нельзя создавать произвольно, и взрыв которых, если они всё-таки появляются, приводит к экономическому кризису. Говоря словами британского экономического историка Сэмуюэля Беррика Сола, для современного империалистического капитализма не существует «готовых к использованию рынков», которые были созданы колониализмом перед Первой мировой войной и государственными расходами после Второй мировой войны.

Предварительная тенденция к перепроизводству возникает потому, что вектор реальной заработной платы в разных странах не увеличивается заметно с течением времени в мировой экономике, в то время как вектор производительности труда увеличивается, что, как правило, приводит к росту доли прибавочной стоимости в мировом производстве. Как утверждали Пол Баран и Пол Суизи в «Монополистическом капитале», вслед за Михаилом Калецким и Йозефом Штейндлом, такой рост прибавочной стоимости, или сдвиг от заработной платы к экономическому излишку, приводит к снижению совокупного спроса, поскольку отношение потребления к доходу, в среднем, выше для наёмных работников, чем для тех, кто живёт за счёт излишков. Следовательно, если предположить, что данный уровень инвестиций связан с любым периодом, такой сдвиг приведёт к сокращению потребительского спроса, а значит и совокупного спроса, дохода и использования производственных мощностей. В свою очередь, снижение производственных мощностей со временем приведёт к снижению инвестиций, что ещё больше сократит падение спроса, связанного с потреблением.

Хотя рост вектора производительности труда в разных странах - повсеместное явление при капитализме, а особенно при неолиберальном капитализме, вряд ли стоит объяснять, почему вектор реальной заработной платы остаётся практически неизменным в мировой экономике. Ответ заключается в уникальной правовой природе современной глобализации, которая впервые в истории капитализма привела к перемещению производства из центра империи в страны Третьего мира, чтобы воспользоваться преимуществами низкой заработной платы, преобладающей в них, и удовлетворить мировой спрос.

Исторически сложилось так, что хотя рабочая сила не могла, и до сих пор не может, мигрировать из Третьего мира в центр империи, капитал может свободно перемещаться из империи в Третий мир, но не делал этого, за исключением таких секторов как инвестиции в добывающую промышленность и плантации, что только укрепляло, а не разрушало колониальную модель глобального разделения труда. Эта сегментация мировой экономики означала, что заработная плата в центре империи росла с ростом производительности труда, не сдерживаемая огромным объёмом рабочей силы Третьего мира, который сам страдал от вытеснения производства посредством двойственного эффекта деиндустрализации (из-за конкуренции с имперскими товарами) и утечки излишков (из-за выкачивания значительной части экономических излишков через налоги, которые тратятся не на местную продукцию, а на финансирование бесплатного экспорта сырья в империю).

Современная глобализация отказалась от этого. Перемещение капитала из центра империи в Третий мир, особенно в Восточную, Южную и Юго-Восточную Азию с целью перевода туда производства и использования преимуществ низкой заработной платы для удовлетворения глобального спроса привело к десегментации мировой экономики, в результате чего заработная плата в центре империи снизилась за счёт сдерживающего эффекта трудовых резервов Третьего мира. Неудивительно, как отмечал Джозеф Стиглиц, что реальная заработная плата среднего американского рабочего мужчины в 2011 году была не выше, а на самом деле ниже, чем в 1968 году.

В то же время такое перемещение производства, несмотря на впечатляющие темпы роста ВВП во многих странах Третьего мира, не приводит к истощению трудовых резервов этих стран. Это связано с другой особенностью современной глобализации - нарушением процесса первоначального накопления капитала, в ущерб мелким производителям и крестьянам Третьего мира, которые ранее были, хоть в какой-то степени, защищены от посягательств крупного капитала (внутренними и внешними механизмами) благодаря постколониальной политике. При неолиберализме такая защита умерла, что привело к сокращению доходов, а часто и к полному лишению права собственности на свою землю, которую захватывает крупный капитал для различных так называемых проектов развития. Но рост занятости и ВВП в странах Третьего мира по-прежнему отстаёт от естественного прироста рабочей силы, не говоря о поглощении дополнительных искателей работы из числа разорённых мелких производителей. Таким образом, трудовые резервы никогда не истощаются. Более того, напротив, они увеличиваются всё больше и больше, потому что реальная заработная плата продолжает привязываться к прожиточному минимуму, несмотря на замораживание заработной платы рабочих внутри империи. Таким образом, вектор реальной заработной платы в мировой экономике, в целом, остаётся в застойном состоянии.

Хотя современная глобализация сохраняет тенденцию перепроизводства, государственные расходы, которые можно было бы противопоставить ему (включая военные расходы, которые служили этой же задаче, по мнению Барана и Суизи) не могут этого делать при нынешнем режиме. Финансы обычно противопоставляются прямому государственному вмешательству через увеличение расходов как способа увеличения занятости. Это выражается в усилении противодействия не только налогам для капиталистов, но и увеличению бюджетного дефицита для финансирования таких расходов. Очевидно, что если более крупные государственные расходы финансируются за счёт налогов для рабочих, то это не может увеличить совокупный спрос, поскольку рабочие тратят большую часть своих доходов, а государство забирает этот доход и тратит его, не добавляя никакого дополнительного спроса. Следовательно, более крупные государственные расходы могут увеличить занятость только в том случае, если они финансируются за счёт бюджетного дефицита или налогов для капиталистов, часть доходов которых не тратится, уходя в накопления. Но именно против этих двух видов финансирования государственных расходов выступает финансовый капитал.

Его противодействие увеличению налогов для капиталистов понятно, но почему он выступает против увеличения бюджетного дефицита? Даже в капиталистической экономике нет веских теоретических причин, которые объясняют неприятие бюджетного дефицита. Корень этого противодействия глубоко уходит в социальные вопросы: если капиталистическая экономическая система становится зависимой от государства в плане прямого воздействия на занятость, то это подрывает социальную легитимность капитализма. В этих условиях у людей может возникнуть вопрос: если государство может обеспечивать занятость, то зачем нам вообще нужны капиталисты? В этом заключается объяснение инстинктивного противодействия капитала, особенно финансового капитала, любым прямым усилиям государства, которые приводят к созданию рабочих мест.

В условиях режима глобализации это противодействие принимает опасный характер. Пока финансовый капитал оставался национальным, государство могло преодолевать это противодействие при определённых обстоятельствах, например в условиях большой войны или экономического коллапса. Но современный финансовый капитал стал глобальным, получив право перемещаться из страны в страну, и государство уже не может решать, какой бюджетный дефицит оно может себе позволить. Если государство создаст слишком большой бюджетный дефицит, вопреки требованию финансового капитала, то последний сбежит из него, что приведёт к финансовому кризису. Таким образом, государство уступает требованиям глобализированного финансового капитала и отказывается от прямого фискального вмешательства. Вместо этого оно использует монетарную политику, которая учитывает пожелания богачей, и следовательно, не подрывает их социальное положение. Но именно поэтому монетарная политика является неэффективным инструментом, что проявилось в США после кризиса 2007-2009 годов, когда даже снижение процентных ставок до нуля не способствовало восстановлению деловой активности.

Можно было бы подумать, что это давление финансового капитала на государство с требованием отказаться от фискального вмешательства для увеличения занятости не должно распространяться на США. Доллар, который считается глобальными миллиардерами «таким же хорошим, как и золото», должен обеспечить США защитой от бегства капитала. Но в случае с США действует дополнительный фактор: спрос, порождённый большим финансовым дефицитом в США, в неолиберальных условиях интенсивно утекает за границу в поисках дешёвой рабочей силы, что приводит к росту внешнего долга (так как, в отличии от Британии в период её расцвета, США не имеют доступа к каким-либо безвозмездным колониальным трансферам). Это сдерживает любые фискальные усилия государства по увеличению спроса при неолиберализме.

Отсюда следует, что государственные расходы не могут противостоять тенденции глобального перепроизводства в условиях неолиберального режима, который делает мировую экономику ненадёжной и зависимой от случайных ценовых пузырей, особенно в экономике США, лишь в лучшем случае, являясь временным средством облегчения кризиса. Именно это создало условия для тупика, в который зашёл неолиберальный капитализм. На самом деле, возвращение Дональда Трампа к протекционизму в США для снижения уровня безработицы - очевидное признание реальности этого тупика. Если самая могущественная капиталистическая экономика в мире вынуждена отойти от правил неолиберальной игры, чтобы смягчить кризис безработицы, выплачивая в то же время компенсации капиталистам за этот шаг налоговыми сокращениями, и не решаясь ограничивать трансграничные финансовые потоки, то совершенно ясно, что эти правила не являются жизнеспособными.

Некоторые следствия неолиберального тупика.

Из этого тупика неолиберализма можно извлечь, по крайней мере, четыре важных следствия. Во-первых, вскоре мировая экономика столкнётся с более высоким уровнем безработицы, по сравнению с последним десятилетием XX и первыми годами XXI веков, когда последовательно рухнули дот-комы и рыночные пузыри, оказав серьёзное негативное влияние на экономику США. Действительно, кажется, что уровень безработицы в США достиг исторического минимума, но он вводит в заблуждение, поскольку уровень экономической активности сегодня в США ниже, чем в 2008 году, отражая эффект разочарованных рабочих. Если учесть более низкое участие рабочей силы, то уровень безработицы должен быть около 8%, что далеко от официальных 4%. Действительно, иначе Трамп не возрождал бы протекционизм. Конечно, в других странах безработица после 2008 года по-прежнему не вернулась на докризисные уровни. Но серьёзность проблемы неполной занятости в экономике США лучше всего иллюстрируют данные об использовании производственных мощностей в промышленности. На слабость восстановления США после Великой рецессии лучше всего указывает тот факт, что текущее «расширенное восстановление» представляет собой первое десятилетие за весь период после Второй мировой войны, когда использование производственных мощностей в промышленности ни разу не поднялось выше 80% за квартал, что привело к застою инвестиций.

Если трамповский протекционизм, который напоминает тарифы Смута-Хоули 1931 года и сводится к политике разорения соседей, действительно приведёт к значительному экспорту безработицы из США, то он вызовет ответные меры и спровоцирует торговую войну, которая только усугубит кризис мировой экономики в целом, сократив глобальные инвестиции. Действительно, на антикитайские меры США Китай уже вводит некоторые ответные меры. Но если американский протекционизм не приведёт к всеобщему возмездию, то только потому, что экспорт безработицы из США окажется несущественным, сохранив общий уровень безработицы во всём мире, включая США, на прежнем опасном уровне. Однако, любые оценки показывают, что в ближайшем будущем мир ждёт лишь увеличение уровней безработицы.

Было много дискуссий на тему, как трамповский протекционизм повлияет на глобальные торговые цепочки. Но практически все уверены, что глобальная макроэкономика в начале XXI века будет выглядеть совершенно иначе, чем раньше. С учётом предыдущих выводов можно сказать, что если вместо отдельных национальных государств, которые неспособны противостоять глобализированному финансовому капиталу, существовало бы глобальное государство или набор огромных национальных государств, действующих согласованно для преодоления давления глобального капитала и обеспечения скоординированного финансового стимулирования мировой экономики, то восстановление было бы возможно. Такое скоординированное финансовое стимулирование было предложено группой германских профсоюзов и американским экономистом Джоном Кейнсом во время Великой депрессии 1930-х. Тогда оно было отклонено, а сейчас вообще не рассматривается.

Второе следствие неолиберального тупика заключается в том, что эра экономического роста за счёт экспорта, в целом, закончилась для стран Третьего мира. Замедление мирового экономического роста, вместе с протекционизмом США, направленным против успешных глобальных экспортёров, означает, что стратегия опоры на мировой рынок для обеспечения внутреннего экономического роста исчерпала себя. Страны Третьего мира, включая наиболее успешные в экспорте, отныне должны больше полагаться на внутренние рынки. Такая трансформация может оказаться непростой, потребовав развития внутреннего сельского хозяйства, защиты мелкого производства, перехода на кооперативные формы производства и обеспечения равенства в распределении доходов - а для всего этого необходимы серьёзные системные перемены. Небольшие же страны должны будут объединиться с другими странами для сохранения минимальной активности на внутренних рынках. Короче говоря, неолиберальный тупик означает также необходимость отказа от так называемой стратегии неолиберального развития, которая доминировала до сих пор.

Третье следствие этого тупика - неминуемая катастрофа для целого ряда стран Третьего мира с серьёзными трудностями платёжного баланса. Это связано с тем, что из-за ослабления экспорта сократится приток финансовых средств в их экономику, доступность которых позволяла им ранее не обращать внимание на большой дефицит платёжного баланса. Неолиберальная парадигма заставит их принять меры жёсткой экономии, которые приведут к дефляции доходов и ухудшению условий жизни людей, а также к дальнейшей потере национальных активов и ресурсов, и к лишению возможности перейти на альтернативные пути развития на основе внутреннего рынка. Империалистическое давление усилится на все страны Третьего мира, а особенно на те, которые уже имеют дефицит платёжного баланса. Под империализмом здесь имеется в виду не империализм какой-то отдельной сверхдержавы, а империализм глобального финансового капитала, в который встроены даже внутренние буржуазные слои, действующие против национального рабочего класса.

Четвёртое следствие это тупика - всемирный подъём фашизма. Неолиберальный капитализм, даже в период разумного роста бизнеса и уровня занятости, способствовал росту голода и бедности. Например, мировое производство зерновых на душу населения в 1980 году составляло 355 кг, к 2000 году оно упало до 343 кг, а в 2016 году составило 344,9 кг, значительная часть которого ушла на производство этанола. Очевидно, что в период роста мировой экономики потребление зерновых на душу населения должно увеличиваться, тем более, что имеется в виду не только об употреблении в пищу, но в корм скоту и в переработку. Однако рост голода и бедности не сразу привёл к значительному сопротивлению, потому что, во-первых, любое сопротивление становится трудным при неолиберализме (который изощрённо прячется за глобализацией), а во-вторых, высокий рост ВВП вселяет надежду на преодоление этих бедствий с течением времени. Например, страдающие от бедствий крестьяне верили, что их дети будут жить в лучшем будущем, если получат лучшее образование, и смирились со своей судьбой.

Короче говоря, идеология неолиберального капитализма обещала рост. Но когда неолиберальный капитализм заходит в тупик, его обещания испаряются, как и вся идеологическая основа. Для собственного выживания неолиберализм ищет другую идеологическую основу, и неизбежно сваливается в фашизм. Неолиберальная идеология забывает об обещаниях улучшить жизнь людей, и поднимает истерию об угрозе нации, возлагая вину за провал системы на этнические, языковые и религиозные меньшинства, с одной стороны, и на внешних врагов, с другой. В политике появляются так называемые мессии, чья сила каким-то волшебным образом может решить все проблемы. Таким образом создаётся культура безрассудства, состоящая в очернении внутренних и внешних врагов и прославлении магической силы вождя, выходящей за рамки разумной логики, и использующей государственные репрессии и фашистский терроризм для контроля населения и поддержки крупного бизнеса, что Калецкий называл «партнёрством крупного бизнеса и фашистских выскочек».

Фашистские группировки различного рода существуют во всех современных странах. Но они всплывают на верх и даже приходят к власти только в определённых условиях - когда получают финансирование крупного бизнеса. А эти условия возникают, когда возникают три фактора: экономический кризис, при котором система не может работать, как раньше; неспособность старого либерального истеблишмента разрешить этот кризис; недостаточная сила левых в предоставлении народу альтернативного выхода из кризиса. Последний фактор может показаться, на первый взгляд, странным, поскольку считается, что крупная буржуазия обращается к фашизму для спасения от усиления левых сил в условиях капиталистического кризиса. Но когда левые представляют серьёзную угрозу, крупная буржуазия пытается расколоть их, предлагая разного рода уступки. Она использует фашизм только тогда, когда левые достаточно ослаблены. Высказывание Уолтера Бенджамина - «за каждым фашизмом стоит неудавшаяся революция» - хорошо иллюстрирует эту ситуацию.

Старый и новый фашизм.

Однако, новый фашизм отличается от старого, времён 1930-х, потому что многие не хотят признавать возможность фашизма при демократии. Но исторические параллели не могут обмануть. Во-первых, нужно отметить, что, хотя сейчас во многих странах к власти пришли фашистские элементы, пока ещё нет фашистских государств в стиле 1930-х. Даже если фашистские элементы у власти попытаются создать фашистские государства, им это вряд ли удастся. Причин этому много, но главная заключается в том, что нынешние фашисты не могут разрешить кризис неолиберализма, потому что не могут выступить против него, получая деньги от глобального финансового капитала. Это касается и Трампа, несмотря на его протекционизм. В 1930-х была другая ситуация, фашистские ужасы того времени прикрывались способностью фашистских режимов сократить массовую безработицу и выйти из депрессии с помощью увеличения военных расходов за счёт правительственных займов. Современный же фашизм неспособен противостоять глобальному финансовому капиталу и использовать правительственные средства для увеличения спроса, дохода и занятости.

Такие действия, как указывалось выше, нуждаются в увеличении государственных расходов, финансируемых за счёт налогов для капиталистов или бюджетного дефицита. Финансовый капитал противодействует обоим этим мерам, и его глобализация радикально ослабила силу правительства в этом вопросе. Эта ситуация сохраняется, даже если правительство состоит из фашистских элементов. Следовательно, современный фашизм, ограниченный бюджетно-налоговой политикой, не может, даже временно, ослабить экономические кризисы, с которыми сталкиваются массы, и не может сформировать сильные фашистские государства в стиле 1930-х. Ещё одно отличие связано с явлением глобализации финансов. В 1930-х существовало «межимпериалистическое соперничество», которое за несколько десятилетий до этого описал Ленин. Военные расходы фашистских правительств, несмотря на вывод стран из депрессии и кризиса, неизбежно привели к новой войне за «передел уже разделенного мира». Фашизм породил войну и сгорел в этой войне, за что человечество дорого заплатило.

Современный фашизм существует в обстановке ослабленного межимпериалистического соперничества. Некоторые видят в этом ослаблении подтверждение взглядов Карла Каутского на «ультраимпериализм», которые противоречили ленинской позиции о постоянстве межимпериалистического соперничества, но они ошибаются. И Каутский и Ленин говорили о мире, в котором финансовый капитал и финансовая олигархия были, по сути, национальными - т.е. германскими, французскими, британскими. И в то время как Каутский говорил о возможности перемирия между соперничающими олигархиями, Ленин рассматривал такие перемирия только как временные явления, подчёркивающие постоянное соперничество.

Сегодня у нас другая ситуация - мы имеем не национальные финансовые капиталы, а глобальный финансовый капитал, в который интегрированы финансовые капиталы некоторых крупных стран. Этот глобальный финансовый капитал не хочет, чтобы мир был разделён на экономические территории соперничающих стран, он хочет, чтобы все страны были открыты для неограниченного движения капитала. Таким образом, ослабление соперничества между крупными державами происходит не потому, что они предпочитают мир войне, или мирный раздел насильственному разделу, а потому, что изменились фундаментальные материальные условия мира, в котором уже нет возможности для такого выбора. Мир вышел за пределы споров Ленина и Каутского.

В современную эпоху фашистского подъёма не будет войн между крупными державами (конечно, это не значит, что войн вообще не будет), но и сам фашизм не сгорит в военном катаклизме. Скорее всего, мы станем свидетелями затяжного фашизма менее убийственной силы, который, оставаясь у власти, не обязательно будет уничтожать все формы буржуазной демократии или политической оппозиции, и даже иногда будет терять власть на некоторое время. Но поскольку менее фашистские правительства, приходя к власти, не будут отказываться от неолиберальной стратегии, они также не смогут разрешить капиталистический кризис, сохраняя условия повторного прихода к власти фашистских элементов. Независимо от того, сколько времени фашистское правительство находится у власти, фашистские элементы сохранят своё влияние в обществе, опираясь на его разочарование и слабость государства в условиях господства глобального финансового капитала, сохраняя «партнёрство крупного бизнеса и фашистских выскочек».

И поскольку современный фашизм вряд ли сам себя уничтожит, как сделал старый фашизм, то бороться с ним следует используя ситуацию, которая его породила - кризис неолиберального капитализма. Классовая активность трудящихся в стремлении к альтернативному экономическому развитию необязательно будет направлена против неолиберализма, но при неолиберализме она не сможет достигнуть успеха, и поэтому неизбежно будет действовать против него. Такая классовая активность в Третьем мире необязательно означает отказ от перемирия с либеральными буржуазными элементами, особенно в борьбе с фашистами. Напротив, поскольку либеральные буржуазные элементы тоже становятся врагами с точки зрения националистической пропаганды фашистских элементов, то они будут заявлять, что хотят улучшить условия жизни масс путём реформирования неолиберального экономического режима. А такие заявления уже сами по себе - серьёзная антифашистская активность. Со временем станет ясно, что такие заявления не имеют ничего общего с реальностью, пока сохраняется неолиберальный режим, и тогда у левых появится возможность выступить вперёд.

Империалистические интервенции.

В то время как фашизм всегда будет на этапе неолиберального тупика из-за поддержки внутренних корпоративно-финансовых интересов, которые, в свою очередь, интегрированы в глобальный финансовый капитал, трудящиеся Третьего мира будут продолжать требовать улучшения условий жизни, и тем самым разрушать фашистскую ультра-националистическую пропаганду, которая, по иронии судьбы, вовсе не служит для борьбы с империализмом в Третьем мире. На самом деле, зашедший в тупик неолиберализм вынужден опираться на фашистские элементы, усиливая их политическую активность, которую задавливал в период расцвета неолиберализма, когда большинство политических сил пропагандировало глобализм и мультикультурный неолиберализм, называемые прогрессивными. В Латинской Америке, в этом смысле, наблюдалась несколько другая история, потому что неолиберализм сразу пришёл к власти с помощью военной диктатуры, поскольку большинство популярных политических движений не поддерживало его.

Фашистская политическая активность обязательно будет противоречить неолиберальному капитализму в отдельных странах. Империализм, под которым мы имеем в виду политэкономическое устройство, поддерживающее гегемонию глобального финансового капитала, будет решать эту проблему четырьмя основными способами. Во-первых, так называемым стихийным бегством капитала. Любое политическое движение, стремящееся избавить страну от неолиберального режима, столкнётся с бегством капитала ещё до прихода к власти, что приведёт к финансовому кризису в стране и затруднит избирательные возможности этого движения. А если оно победит на выборах, то бегство капитала ещё больше усилится. Возникшие при этом экономические сложности, могут заставить правительство отказаться от своих предвыборных программ. Одного этого финансового давления может оказаться достаточно, чтобы поставить на колени правительство, даже если оно опирается на поддержку рабочих и крестьян.

Даже если будет введён контроль за движением капитала и бюджетным дефицитом, финансирование этого дефицита создаст проблемы, решение которых потребует введения определённого контроля торговли. Но именно здесь вступает в силу второй инструмент империалистического вмешательства: введение торговых санкций со стороны империалистических государств, которые, к тому же, заставляют другие слабые страны отказываться от торговли с наказываемой страной, которая отважилась освободиться от ига глобального финансового капитала. И хотя национализация может помочь стабилизировать внутреннюю экономику, международные санкции могут подорвать её.

Третье империалистическое оружие - организация так называемых демократических или парламентских путчей, как очень часто происходит в Латинской Америке. Раньше путчи там проводились с использованием местных военных и заканчивались установлением военных диктатур. Теперь, используя созданное бегством капитала недовольство внутри стран, империализм организует путчи с помощью фашистских элементов из среднего класса, под маской восстановления демократии, то есть неолиберализма. А когда все эти методы империалистических интервенций терпят провал, всегда есть возможность прибегнуть к экономической войне (как, например, с Венесуэлой), а затем и к настоящей войне. Венесуэла сегодня - классический пример развития империалистической интервенции в эпоху упадка неолиберального капитализма.

Примечательны два аспекта такой интервенции. Один из них - практически полное единодушие среди империалистических государств, которое показывает ослабленность межимпериалистического соперничества в эпоху гегемонии глобального финансового капитала. Второй аспект - почти полная поддержка такой интервенции внутри империалистических стран как среди крайне-правых, так и либеральных элементов. Но несмотря на такие империалистические интервенции, неолиберальный капитализм не может навсегда избавиться от сопротивления. Он больше неспособен на развитие. Интересно, что после Первой мировой войны, когда капитализм оказался на грани кризиса, начала обсуждаться идея государственного вмешательства, как способа спасения капитализма, хотя на практике она начала применяться только во время Второй мировой войны. Сегодня неолиберальный капитализм уже не представляет, как выйти из кризиса. А фашизм, используемый им для сохранения своей власти, не сможет долго спасать его от гнева масс, которые всё активнее и активнее поднимаются против него.


Источник: The Capitalist Crisis Has Made the U.S. a Pariah State, Utsa Patnaik and Prabhat Patnaik, blackagendareport.com, August 28, 2019.

Tags: Венесуэла, Германия, История, США, война, демократия, идеи, империя, кризис, нацизм, неолиберализм, статистика, терроризм
Subscribe

Posts from This Journal “идеи” Tag

  • Американская аномия.

    Французский социолог Эмиль Дюркгейм в своей классической книге «О самоубийстве» исследовал разрыв социальных связей, который толкает отдельных…

  • О единстве, политике и свободе.

    Мы все едины. Осознанное восприятие реальности показывает, что весь наш опыт в этом мире неотделим от сознания, через которое он проявляется, и это…

  • Можно ли сопротивляться официальной пропаганде?

    Новый опрос Gallup сообщил о падении мнения американцев о России и Китае до исторических минимумов: 79% населения негативно относятся к Китаю и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments