antizoomby (antizoomby) wrote,
antizoomby
antizoomby

Мечты о новом социальном порядке (2).

Предыдущая часть.

Неравенство было сравнительно низким при регулируемом капитализме. Но оно начало расти с появлением неолиберализма, не только в США, хотя в США сильнее, чем в других развитых странах. Во время медленного восстановления после Великой Рецессии 2008 года практически вся прибыль ушла в карманы 1%. «В США, в целом, высший 1% захватил 85,1% всего роста доходов с 2009 по 2013 год», - как показало исследование Института политико-экономических исследований. - «В 2013 году высший 1% США получил в 25,3 раза больше, чем остальные 99%». И тенденция сохраняется. Последнее исследование ФРС показало, что «доля доходов семей 1% выросла в 2016 году до 23,8% с 20,3% в 2013 году. Доля доходов семей 90% упала до 49,7% - до самого низкого уровня в истории исследований». Средние активы белых семей в 2016 году составили 933700 долларов, по сравнению с латиноамериканскими семьями с 191200 долларами и негритянскими семьями с 138000 долларами. Это продукт сочетания глубоко укоренившегося расизма и неолиберализма.

Культ оружия, тоже, быстро расширился в последние десятилетия. В 1975 году NRA сформировала оружейное лобби и канал финансирования законодателей. Вскоре оружейное лобби стало одним и самых сильных лобби, часто при участии населения. В 2008 году Верховный суд полностью изменил традиционную интерпретацию Второй поправки, которая связывала ношение оружия с участием в контролируемом ополчении. Это положение было нормально для 1790 года. Тогда почти не было постоянной армии. Самое сильное государство в мире по-прежнему было врагом. Рабами нужно было управлять. И было возможным вторжение другой части территории. Сегодня ситуация другая. В 2008 году правый суд Робертса объявил священным писанием «наше конституционное право носить оружие».

Есть много факторов между двумя послевоенными периодам, но ни один из них не начал приближаться к тому, что возможно в самом богатом обществе в мировой истории, с точки зрения преимуществ. Один из важных факторов – финансилизация экономики, создавшая огромный блок хищных учрежденный, которые занимаются финансовыми махинациями, а не реальной экономикой – процесс, которым «Уолл-Стрит разрушила Мейн-Стрит», по словам редактора Financial Times Раны Форухар. Один из её примеров – глобальная корпорация Apple. Она обладала астрономическим богатством, но чтобы стать ещё богаче, изменилась от производства и модернизации товаров к финансированию. Её проценты с продаж падали с 2001 года, что широко распространено среди крупнейших корпораций. Параллельно, капитал финансовых институтов, который финансировал бизнес-инвестиции в послевоенный период роста, «оставался внутри финансовой системы, обогащая финансистов, корпоративных титанов и самую богатую часть населения, которая владеет большинством активов», - пишет Форухар.

В период быстрого роста финансовых институтов, начиная с 1970-х, было мало исследований их влияния на экономику. Видимо, принималось за аксиому, в соответствии с неолиберальными рыночными принципами, что это хорошо. О провале профессионалов в этих исследованиях рассказал в 2008 году нобелевский лауреат, экономист Роберт Солоу. Он сделал вывод, что их общее влияние оказалось негативным: «их успехи, вероятно, мало или почти ничего не прибавляют к реальной экономике, в то время как катастрофы перемещают деньги от налогоплательщиков финансистам». Сейчас мы знаем намного больше доказательств. Доклад 2015 года двух выдающихся экономистов показал, что производительность на рынках уменьшается при быстром расширении финансовых секторов, влияя, главным образом, на сектор, который наиболее важен для долгосрочного роста и создания хороших рабочих мест – передовое производство. Одна из причин, по мнению Форухар – «финансы скорее вкладываются в такие сферы как недвижимость и строительство, которые менее продуктивны, но обещают более быструю и надёжную краткосрочную прибыль» (а значит больше премиальных для высшего руководства).

Хотя производительность удвоилась с конца 1970-х, когда финансы начали захватывать экономику, зарплата остановилась, а для мужчин уменьшилась. В 2007 году, перед коллапсом, в разгар эйфории «великого триумфа неолиберализма», неоклассической экономики и «Великой умеренности», реальные зарплаты американских рабочих были ниже уровня 1979 года, когда начинался неолиберальный эксперимент. Ещё один фактор, который привёл к этому результату, был объяснён Конгрессу в 1997 году главой ФРС Аланом Гринспеном, когда он рассказывал об управляемой им здоровой экономике. По его словам, «нетипичная сдержанность в отношении увеличения компенсаций была очевидна в течение нескольких лет, и, кажется, главным образом, следствием большей рабочей небезопасности». По его словам, небезопасность значительно росла, даже на фоне улучшения перспектив занятости. Короче говоря, с подавленным трудом и разрушенными профсоюзами, рабочие оказались слишком запуганы, чтобы искать достойную зарплаты и преимущества, которые означают здоровую экономику.

То же самое произошло с минимальной зарплатой, которая устанавливает дно для рабочих; если бы она соответствовала производительности, она бы приближалась к 20 долларам в час. Кризисы быстро увеличиваются, по мере сокращения регулирования, в соответствии с верой, что рынки лучше знают, что делать, как заявлял 20 лет назад нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц. Каждый кризис хуже предыдущего, и каждое восстановление хуже предыдущего. И это не случайно. А для марксистских экономистов, которые исчезли в США, это хорошо знакомо. Несмотря на патетику о «свободных рынках» и других главных отраслях (энергетика, агробизнес и т.д.), финансовые институты извлекают прибыль из правительственных субсидий и льгот. Исследование МВФ сообщает, что прибыль крупных банков формируется, в основном, за счёт неявной страховой политики правительства («слишком большие чтобы рухнуть»), которая предоставляет субсидии и периодические спасательные меры, приводящие к коррупции и коллапсам – чего не было в более ранний период, до того как двухпартийная неолиберальная доктрина привела к отмене регулирования. Другие льготы реальны, но не измеримы – например, стимулирование рискованных (т.е. прибыльных) операций, так как они понимают, что в случае провала покорные налогоплательщики возместят убытки, даже с лихвой обогатив финансистов, как и произошло в 2008 году.

Среди других факторов можно назвать усиленную атаку на профсоюзы и радикальное сокращение налогов для богатых, что тоже соответствует неолиберальной идеологии. А также, нужно назвать неолиберальную глобализацию, которая предоставляет защиту и другие льготы корпорациям, инвесторам и привилегированным профессионалам, заставляя рабочих конкурировать друг с другом по всему миру. Такие меры оказывают взаимодополняющий эффект. По мере большей концентрации богатства автоматически усиливается политическая власть, которая вынуждает правительство действовать в этом русле.

Основная цель неолиберальной реакции – обратить вспять падение уровня прибыли. Эта цель эффективно достигнута. Конечно, официально провозглашались совсем другие цели. И как всегда, эта реакция поддерживается идеологией. Саймон Кузнец например говорил: «хотя неравенство растёт при ранних этапах экономического развития, оно начинает падать, когда экономика достигает более совершенного уровня». Это значит, что мы не должны применять перераспределительную политику, которая вмешивается в волшебство рынка. Тезис Кузнеца скоро стал расхожим мнением среди экономистов.

Однако, есть несколько проблем. Одна, как отмечает профессор экономики Джон Уисман: слова Кузнеца - всего лишь предположение, выдвинутое очень осторожно. Как сказал сам Кузнец, это предположение было выдвинуто на основе «вероятно, 5% эмпирической информации и 95% спекуляций, некоторые из которых принимали желаемое за действительное». Такие замечания, как правило, умалчиваются. Неолиберализм можно назвать идеологией, направленной на создание более жёсткого общества, основанного на принципе «частного богатства и общественной нищеты», как выразился Джон Кеннет Гэлбрейт. Гораздо хуже, когда неолиберализм развязывает естественные стремления капитализма, как происходит сейчас под руководством Трампа, Райана и Макконнелла.

Всё это находится в руках человека и может быть изменено. Есть много реалистичных вариантов. Небольшой налог на финансовые операции резко уменьшил бы быструю торговлю, которая приносит обществу чистый убыток, а прибыль - только привилегированным финансистам. Это могло бы послужить конструктивным целям прогрессивного правительства. Всем известно, что деградация инфраструктуры достигла гротескных масштабов. Правительственные программы могут начать решать эти серьёзные проблемы. Они могут также улучшить ситуацию, вместо того, чтобы подрывать государственную образовательную систему. Прожиточный минимум и зелёная экономика, о которых говорил Боб Поллин, могут иметь большое значение для сокращения неравенства и построения достойного общества. Другим решением может стать равноправная система здравоохранения. На самом деле, простая ликвидация несуразной патентной системы, которая является важной частью неолиберальных соглашений о «свободной торговле» стала бы огромным благом для всей экономики. И нам необходимо восстановить историческую роль рабочего движения, как ведущей силы в борьбе за основные права человека.

Есть и другие пути к восстановлению жизненно необходимого прогрессивного движения. Сейчас во многих местах расширяются предприятия, которыми владеют и управляют рабочие, и это многообещающее развитие, хотя оно и ограничено маленькими масштабами. Несколько лет назад, после коллапса, Обама практически национализировал значительную часть автомобильной промышленности, возвратив затем её частным владельцам. Другая возможность состоит в том, чтобы передать промышленность рабочей силе или заинтересованным сторонам в более широком плане (рабочим и сообществам), которые могли бы направить производство на удовлетворение нужд страны, например, на эффективный общественный транспорт. Это возможно, если будет массовая народная поддержка и чуткое правительство. Аналогичная перестройка военной промышленности - тоже вполне реальное решение. Возможны многие прогрессивные инициативы.

Закон «Право на труд», любимый крайне-правыми, вскоре будет утверждён судом Робертса, после вхождения в Верховный суд Нила Горсача, благодаря некоторым придиркам Митча Макконнелла против ставленника Обамы. У этого закона интересное происхождение. Он исходит из Южно-христианской американской ассоциации – экстремистской, расистской и антисемитской организации, которая выступает против профсоюзов, называемых руководителями этой организации «дьявольской выдумкой», где «белые женщины и мужчины вынуждены быть рядом с чёрными африканскими обезьянами». Другой их враг – «жидо-марксисты», «талмудисты», которые планировали советизировать мир и уже начали этот процесс в США с помощью «Жидовского курса», который официально назывался «Новый курс».

Ближайшей целью умеренной прогрессивной политики должно стать резкое сокращение огромного военного бюджета. Одна из серьёзных причин сокращения военного бюджета – он чрезвычайно опасен для нашей собственной безопасности. Яркая иллюстрация – программа модернизации ядерного оружия Обамы-Трампа, которая резко увеличивает «убойную силу». Эта программа создаёт то, что можно ожидать от вооружённого ядерным оружием государства, которое планирует начать войну и победить в ней, разоружив врагов неожиданным первым ударом. Это, разумеется, давно известно русским стратегам, что увеличивает вероятность превентивного удара с их стороны, а это означает конец мира, в случае ложных тревог или чрезвычайно высокой напряжённости. И эти высвобождённые средства можно направить на крайне необходимые цели, включая избавление от ископаемого топлива. Это только один пример. Список можно продолжить.

- США тратят на медицину больше денег, чем любая другая страна мира, но наша система здравоохранения очень неэффективна и не предоставляет миллионам американцев даже основных услуг. Какая могла бы быть социализированная медицинская система в США, и как преодолеть оппозицию со стороны частного страхового сектора, фармацевтических корпораций и частной медицины?
Хомский:
Факты шокируют. Это международный скандал, но вполне известный. Последнее исследование независимой исследовательской организации Фонд содружества ещё раз обнаружило, что медицинская система США самая дорогая в мире, намного дороже сопоставимых стран, но её качество стоит на последнем месте в рейтинге развитых стран. Комбинация двух этих выводов – реальный триумф рынка. Корни успеха не секретны. США полагаются на бесконтрольные частные страховые компании. Их цель – прибыль, а не здоровье, и у них огромные расходы на административные нужды, рекламу, премии директорам. Управляемая государством медицинская программа Medicare намного эффективнее, но вынуждена работать через частных посредников. США - также, единственная страна, которая запрещает правительству договариваться о ценах на лекарства, и неудивительно, что они самые дорогие в мире.

Это далеко от желаний народа. Результаты опросов меняются, в зависимости от формулировок вопросов, но они показывают значительную поддержку населением государственной системы здравоохранения, которая есть в других странах. Обычно в пример ставят Канаду, медицина в которой не так хороша - но мы мало знаем об остальном мире. Официально считается, что лучшая государственная медицина – британская Национальная служба здравоохранения, хотя сейчас она тоже сталкивается с неолиберальным нападением. Когда создавался обамовский Закон о доступном здравоохранении, в нём был государственный вариант, который поддерживали две трети населения. Этот вариант был удалён без обсуждений. Народное мнение особенно поражает, так как оно не поддерживается и не озвучивается СМИ и политиками, а если оно и проникает наверх, то всегда осуждается. Главный аргумент против успешных медицинских систем других стран – копирование их приведёт к увеличению налогов. Однако, на самом деле, эти системы менее затратны и приносят больше пользы обществу, как показывает опыт других стран и даже США по части Medicare.

Течение может развернуться. Сандерс получил значительную поддержку, даже в рамках этой политической системы, за его призыв ко всеобщему здравоохранению, которое он предлагает создать постепенным расширением Medicare. Временное поражение семилетней фанатичной республиканской кампании против Obamacare может привести к хорошим результатам. Но оно действительно временное, потому что эта экстремистская организация находится у власти и обладает всеми возможностями для подрыва здравоохранения и других достижений ненавидимого чёрного президента. Тем не менее, у нас есть шанс на социальные улучшения. Конечно, будет мощная оппозиция частной власти, которая обладает чрезвычайным влиянием на нашу классово-ограниченную демократию. Но победа возможна. История показывает, что политико-экономические элиты реагируют на воинственные народные действия – и даже угрозы – соглашаясь с популярными инициативами. Новый курс – один из лучших примеров.

- Боб, недавно ты провёл экономический анализ для поддержки законопроекта одного плательщика в Калифорнии (SB-562) и работал над предложением Берни Сандерса о всеобщем здравоохранении, и что ты думаешь по этому поводу?
Поллин:
Социализированная система здравоохранения для США – называем ли мы её «один плательщик», «Medicare для всех» или как-то иначе – должна основываться на двух вещах. Во-первых, нужно гарантировать каждому гражданину доступ к достойной медицине. Во-вторых, эта система должна быть более экономной, чем существующая, с помощью снижения административных расходов, регулирования цен на лекарства, сборов для врачей и больниц, сокращения ненужного лечения и расширения профилактики.

В нашем анализе калифорнийского предложения «один плательщик» мы выяснили, что предоставление достойной защиты всем жителям штата – включая, в частности, 40-45% населения штата, которые сейчас не имеют медицинской страховки или их страховка чрезвычайно ограничена – увеличит общие расходы на 10%, если сохранится нынешняя система. Но если ввести систему одного плательщика, то можно добиться экономии порядка 18% в сферах административные расходов, цен на лекарства, затрат на поставщиков и расточительного сервиса. В этом случае общие медицинские расходы в Калифорнии упадут на 8% в рамках системы одного плательщика. Моя работа над проектом Сандерса по изменению Medicare ещё продолжается, поэтому я пока не могу говорить о выводах.

Давайте рассмотрим последствия калифорнийского предложения. При системе одного плательщика в Калифорнии достойная медицина стала бы основным правом человека, как почти во всех других развитых странах. Никто не должен отказываться от необходимого лечения из-за отсутствия страховки или нехватки денег на высокие страховые премии и доплаты. Никто не должен бояться финансовой катастрофы из-за того, что в его семье появился тяжело-больной. Фактически все семьи получили бы финансовую выгоду, и большинство компаний тоже снизили бы расходы на финансовую поддержку лечения своих сотрудников.

Как преодолеть оппозицию частного сектора медицинского страхования, фармацевтических корпораций и частной медицины? Ясно, что это непросто. Медицина в США – бизнес стоимостью 3 трлн. долларов. Прибыли частных компаний – сотни миллиардов, даже в условиях, когда большая часть финансирования нашей системы здравоохранения поступает из федерального и местных бюджетов. Один из примеров, как реагировать на эту политическую реальность - уроки работы Ассоциации калифорнийских медсестёр и Национального профсоюза медсестёр. Профсоюз медсестёр боролся за систему одного плательщика более 20 лет. Они обладают огромным авторитетом по этой проблеме, потому что на основе своего опыта понимают, как страдают здоровье и благополучие американцев, особенно небогатых, при нынешней системе. Они верят в своё дело и его успех в скором будущем.

- Ноам, высшее образование в США – ужасно дорогой вопрос, и мы имеем сотни миллиардов студенческих долгов. Во-первых, что ты думаешь о возможности бесплатного высшего образования? Во-вторых, что делать со студенческими долгами?
Хомский:
Система образования стала предсказуемой жертвой неолиберальной реакции, действующей по принципу «частного богатства и общественной нищеты». Финансирование государственного образования резко уменьшилось. Неоплаченные студенческие долги подорвали обучение. Теперь высшее образование обучает бизнес-моделям на основе неолиберальной доктрины, и административная бюрократия резко увеличилась, как и предсказывал социолог Бенджамин Гинзбург. Сокращение расходов в соответствии с рыночными принципами всегда приводит к гиперэксплуатации самых уязвимых, создавая новых студентов, аспирантов и преподавателей, которые живут на одни гроши. Из-за этого они становятся намного послушнее.

Все, у кого открыты глаза, большую часть из того, что произошло, предсказывали ещё в начале 70-х при переходе от регулируемого капитализма к неолиберализму. В то время возникла серьёзная озабоченность элиты по поводу роста демократизации и гражданской активности в 1960-х, особенно среди молодёжи. Эту озабоченность чувствовали все высшие политики. На правом краю возник «Меморандум Пауэлла», составленный для Торговой палаты корпоративным лоббистом (а затем судьёй Верховного суда) Льюисом Пауэллом, в котором описывались методы защиты от нападения на свободу Ральфа Надера, Герберта Маркуса и других злодеев, которые проникли в университеты, СМИ и правительство. Эта картина была, конечно, забавной, но она отражала точку зрения соратников Пауэлла, которые увидели, что их власть ослабляется. Их риторика напоминала нытьё трёхлетнего малыша, у которого откусили конфетку. Но этот меморандум оказал влияние на круги, которые формируют стратегию развития.

На левом краю либеральные интернационалисты Трёхсторонней комиссии опубликовали свои жалобы по поводу «Кризиса демократии», который возник в «ужасных» 60-х, когда прежде апатичные и маргинализированные слои населения (его значительное большинство) начали пытаться выйти на политическую арену, чтобы защитить свои интересы. Это привело к нетерпимому давлению на государство. Либералы призвали значительно «умерить демократию», вернув народ в состояние пассивности и покорности. Профессор Гарварда Самуэль Хантингтон с ностальгией вспоминал времена, когда «Трумэн мог править страной в сотрудничестве с небольшим количеством адвокатов и банкиров Уолл-Стрит» и процветала истинная демократия. Больше всего либералы взволновались по поводу неспособности учреждений, ответственных за «идеологическую обработку молодёжи», включая школы и университеты, противостоять прогрессу. Необходимо было усилить контроль над ними и СМИ, которые иногда не подчинялись «правильной власти».

Эти право-либеральные озабоченности показали, куда движется страна. Недостаточное финансирование государственного образования, от школ до университетов, не имеет никакого логичного объяснения, и даже приносит экономические убытки. В других, и богатых и бедных странах, где образование остаётся бесплатным, уровень образованности намного выше. Даже в случае США, когда высшее образование было, во многом, бесплатным, ситуация была лучше, хотя страна переживала кризис. Закон о правах военнослужащих предоставил бесплатное образование огромному числу людей (в основном белых), кто иначе не смог бы поступить в колледж, и это принесло большую пользу всему обществу. И обучение в частных колледжах стоило существенно ниже, чем теперь.

Студенческий долг намеренно создаёт проблемы в жизни. Эти должники, в отличие от Трампа, не могут объявить о банкротстве. Долг нынешних студентов – 1,45 трлн. долларов – это на 600 млрд. больше общего долга по кредитным картам. Большинство этих долгов не могут оплачиваться, и должны списаться. Для этого достаточно ресурсов, включая раздутые военные расходы и концентрированное частное богатство, которое лежит в финансовом и корпоративном секторе. Нет никаких экономических оснований подрыва бесплатного образования в школах и университетах. Барьеры – не экономические, а политические, и они искажены для удовлетворения интересов богатых и властных элит. Эти барьеры можно преодолеть, и такое уже было в прошлом.

- Боб, а что ты скажешь по этому поводу?
Поллин:
Студенческий долг в США подскочил в прошлое десятилетие. В 2007 году общий студенческий долг составлял 112 млрд. долларов – 0,8% ВВП. В 2015 году общий студенческий долг превысил 1 трлн. долларов – 5,6% ВВП. Таким образом, с точки зрения ВВП долг увеличился в семь раз. По статистике 2012 года, около 70% студентов покинули колледжи со средними долгами по 26300 долларов. Рост студенческих долгов обусловлен комбинацией факторов. Во-первых, резко увеличились частные расходы на колледж, а государственное финансирование высшего образования резко сократилось. Среднее государственное финансирование одного студента в 2015 году было на 15% меньше, чем в 2008 году, и на 20% меньше, чем в 1990 году. Бремя сокращения государственного финансирования усугубилось застоем семейных доходов. В 1990 году среднее обучение, пошлины, проживание и питание составляли 18% среднего семейного дохода. В 2014 году эта цифра удвоилась до 35%.

Несмотря на резкий рост расходов, приём в колледжи продолжал расти. Есть много хороших причин для поступления в колледжи – раскрывать умы, развивать навыки и наслаждаться самим собой. Но, вероятно, главная привлекательность – рост неравенства доходов между получившими и неполучившими высшее образование. Сюда добавляется проблема застоя зарплаты, о чём мы уже говорили. Действительно, при неолиберализме, если вы хотите получить хорошо оплачиваемую работу, то, прежде всего, должны позаботиться о своём образовании. Принуждение к высшему образованию было бы намного слабее, если бы рабочие специальности обеспечивали хорошую зарплату и возможности для карьерного роста.

Практически весь студенческий долг в США сохраняется в руках федерального правительства. Поэтому, нет особых проблем с частными интересами, и этот долг можно простить, хотя бы часть его. Это позволило бы молодёжи быстро создать свои семьи и наладить жизнь. В то же время, если правительство решит списать студенческие долги, оно должно будет обратить внимание на ипотечные долги, которые до сих пор обременяют десятки миллионов семей, хотя финансовый кризис 2007-09 годов давно прошёл. А также правительство должно обратить внимание на государственное финансирование колледжей и увеличение зарплат для расширения образовательных возможностей.

- Проект прогрессивных США, который вы оба набросали, зависит от определённых политических перемен, включая просвещение масс. Как это сделать, если учесть особенности американской политической культуры, и балканизацию прогрессивных и левых сил в этой стране?
Хомский:
Ответ прост и однозначен. Его легко сформулировать, но сложно исполнить. Нужны: образование, организация и активизм. Это не просто, но уже происходило, нет причин, почему это не может повториться снова. Народная активность, хотя и рассеяна, находится на очень высоком уровне, сопровождаясь энтузиазмом и волнениями. Здесь также очень важно единство различных левых движений. Сейчас проводятся различные мероприятия, которые могут усилиться. Хотя левые известны своими постоянными расколами и внутренними спорами, не думаю, что сейчас происходит что-то особенное. И общее настроение среди молодёжи кажется мне вполне благоприятным и обнадёживающим.

Я не вижу никаких особенных проблем в политической культуре, которые помешали бы просвещению масс. Я достаточно стар, чтобы помнить высокий уровень культуры (общей и политической) первого поколения рабочих движений во времена Великой Депрессии. Образование рабочих было живым и эффективным. Благодаря профсоюзам, рабочее движение восстало из пепла после разгрома в 1920-х. Я часто вижу впечатляющие инициативы в рабочем классе, в бедных и обездоленных сообществах. И у нас есть хорошая история рабочего движения с первых дней промышленной революции. Самое важное радикальное демократическое движение в американской истории возникло среди фермеров Техаса и Среднего запада - хотя они были плохо образованы, они отлично понимали природу их тяжёлого положения, которое зависело от мощных банковских и коммерческих секторов, но они нашли в себе силы для борьбы.

Мне повезло увидеть замечательные примеры в других странах. Я вспоминаю чрезвычайно бедную, почти заброшенную сельскую местность на юге Колумбии, которая испытывала нападения со всех сторон, где я посетил деревню, которая защищала свои ресурсы от хищнических международных угледобывающих корпораций. Там был молодой человек с очень плохим образованием, который руководил очень разумным обсуждением сложных планов развития. Я видел то же самое в бедных деревнях Западной Бенгалии, где в школах почти не было книг, но целые районы были освобождены коммунистическим ополчением от власти помещиков. И они добивались значительно больших успехов, чем мы. Я не думаю, что это пустой романтизм. Вполне реально добиться освобождения от пассивности и идеологической обработки.

Поллин: Я думаю, что левые силы США вполне закономерно расколоты и даже балканизированы, в некоторой степени. Среди всего спектра людей, которые посвящают себя социально-экономическому равенству и экологической справедливости – т.е. левому взгляду на достойное общество – это всегда будет происходить при обсуждении проблем равенства, экономической справедливости, экологии, империализма, милитаризма, расизма и гендерного равенства. Конечно, у меня нет формулы для эффективного объединения всех групп. Но я думаю, что мы можем многому научиться из прошлых успехов. Можно привести такие примеры, как президентская кампания Берни Сандерса 2016 года, или активность профсоюза медсестёр, о чём я уже говорил. Сначала этот профсоюз боролся за права своих членов, особенно цветных женщин, теперь он борется за всеобщее здравоохранение и даже налог Робин Гуда, ограничивающий спекуляции Уолл-Стрит.

Есть и другие прогрессивные организации, которые добились успеха. Например, Альянс Лос-Анджелеса за Новую экономику, который занимается прожиточным минимумом и другими проблемами рабочих, а также экономическим развитием сообществ и экологической справедливостью. Или недавно сформированная коалиция NY Renews, в которую входят 126 организаций штата Нью-Йорк, которая продвигает серьёзную программу сокращения выбросов парниковых газов и расширения рабочих мест. Трудовой совет штата Вашингтон (входящий в профсоюз AFL-CIO) занимается объединением рабочих и экологических организаций. Американским левым нужно учиться на достижениях таких групп. На самом деле, как говорила Маргарет Тэтчер у нас «нет никакой альтернативы», если мы серьёзно относимся к успешному продвижению левой альтернативы, противостоящей бедствиям 40-летней неолиберальной гегемонии.


Источник: Imagining a New Social Order: Noam Chomsky and Robert Pollin in Conversation, C.J. Polychroniou, truth-out.org, November 19, 2017.

Tags: История, США, Хомский, банки, демократия, идеи, империя, коррупция, кризис, медицина, налоги, нацизм, неолиберализм, профсоюзы, религия, статистика, студенты, экология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments