antizoomby (antizoomby) wrote,
antizoomby
antizoomby

Красный Чарли.

Допрос Чарли Чаплина в ФБР.

Октябрь 1946 года ознаменовался в США началом процесса политических и правовых преследований, приведших в конечном счете к развязыванию настоящей "охоты на ведьм" в Голливуде. Именно в это время созданная конгрессом комиссия по антиамериканской деятельности принялась за расследование "коммунистического проникновения" в Голливуд. Защитники "морали" и крайнего политического консерватизма, вдохновляемые сенатором Джозефом Маккарти, предприняли атаку на предполагаемых "внутренних врагов". Напыщенная выспренность их обвинений, поначалу казавшаяся нелепой, вскоре стала принимать откровенно отвратительные и вместе с тем трагические черты. Идейную сущность "охоты на ведьм" лучше всех выразил генеральный секретарь Американского легиона Эрл Коккер, заявивший: "Мы больше не можем равнодушно взирать на коммунизм, так же как не можем равнодушно относиться к раку".
Одной из знаменитых жертв коллективной истерии суждено было стать Чарли Чаплину, которому "глубинка" Америки не могла простить его критического отношения к окружающей действительности и симпатий к антифашистам. С 1948 года жизнь Чаплина стала объектом пристального внимания со стороны агентов ФБР. Публикуемый ниже текст представляет собой протокол одной из "бесед" артиста с сотрудниками ведомства Джона Эдгара Гувера. Развязанная в прессе кампания вынудила Чарли Чаплина в 1952 году покинуть Америку и переехать в Европу. До него так же пришлось поступить десяткам других американских актеров, сценаристов и режиссеров.

– Вам случалось вносить денежные пожертвования в пользу организаций, примыкающих к коммунистической партии?
– Думаю, что нет... Но это слишком общий вопрос. Я не совсем понимаю, что вы подразумеваете под словами "организации, примыкающие к коммунистической партии".
– Мистер Чаплин, вы считаете себя членом коммунистической партии?
– Ни в коем случае.
– Если верить тому, что пишет пресса, вы с интересом относитесь к движениям, финансируемым в нашей стране коммунистами. Это так?
– Нет, не так. Я придерживаюсь либеральных взглядов и интересуюсь проблемами мира, но никак не коммунизмом.

– Вы написали обращение под названием "Россия, за тобой будущее"?
– Да.
– К кому именно вы обращались и почему?
– Я сделал это по просьбе русских, которые в то время были нашими союзниками. Они хотели, чтобы по случаю одной из годовщин их государства кто-нибудь написал такое обращение. Оно адресовано мною Советской России.
– О чем говорилось в этом обращении?
– Только о том, что они сражаются и умирают за свою родину. Ну и так далее в том же духе. Это обычная патриотическая речь. И написана она была в годы войны.

– 8 июня 1947 года газета "Дейли уоркер" поместила статью, в которой вы требуете, чтобы процесс над Леоном Джозефсеном, Юджином Деннисом и Герхардтом Эйслером был отложен (эти коммунисты обвинялись в "антиамериканской деятельности". – Прим. автора публикации). Это действительно так?
– Да.
– Каким образом вы передали свое требование в газету "Дейли уоркер"?
– Я ничего никому не передавал. Ко мне обращаются сотни организаций всевозможных направлений. Они просят позволения воспользоваться моим именем в ситуациях, когда возникает нужда в защите справедливости. Так было и на этот раз. Ко мне обратились с письменной просьбой, в чем нет ничего необычного.
– Это предложение заинтересовало вас, потому что речь шла о коммунистах?
– Оно прежде всего заинтересовало меня потому, что ситуация слишком сильно стала напоминать "охоту на ведьм". В годы Второй мировой войны все мы в большей или меньшей степени симпатизировали коммунистам. Я имею в виду именно советских коммунистов. Сам я не прочел о коммунизме ни одной книги и не знаю о нем практически ничего. Никогда не читал Карла Маркса... В моем понимании коммунизм - это Россия...

– Вам случалось принимать у себя сотрудников российского консульства?
– Случалось. Видите ли, я вообще часто принимаю консулов и послов разных стран. Они наносят мне визиты, потому что видят во мне, как я полагаю, личность международного масштаба. Я был знаком с русским консулом. Превосходный человек, хотя встречались мы с ним от силы раза два. Никакой вражды по отношению к России я не испытываю. Абсолютно никакой. Быть может, я не разбираюсь в положении, но должен искренне признаться, что всегда надеялся и всегда был убежден: если мы сумеем договориться с ними по-хорошему, это пойдет только на пользу.
– Вы направляли приветственное письмо правительству СССР в связи с проведением в Москве ваших фильмов?
– Да, и горжусь этим. Поймите, этот фестиваль был организован в мою честь, в честь моего творчества. Разумеется, я должен был им сказать, что польщен.

– Как вы сегодня относитесь к советскому правительству?
– Так же, как относился всегда. Я чувствую к нему большую признательность. Из того, что я читаю в газетах, я никак не могу понять, в каком преступлении или злодеянии по отношению к нашей демократии их можно обвинить...
– Считаете ли вы, что коммунистический строй предпочтительнее того, что существует в Соединенных Штатах?
– Нет, разумеется. Если бы я так думал, то уехал бы отсюда и стал жить там. В то же самое время я ничего не имею против них и никогда не буду иметь, во всяком случае, до тех пор, пока они не нападут на Соединенные Штаты. Тогда я первым возьму в руки оружие.

– Вы возьмете в руки оружие?
– Конечно, и с этим оружием буду защищать Соединенные Штаты от любого агрессора. Хочу добавить еще одно: пресса почему-то очень не любит людей, которые откровенно высказывают свои взгляды. Да, я презираю прессу, которая постоянно пишет обо мне ложь. Они решили сделать из меня какого-то монстра. Я же всегда вел нормальную спокойную жизнь. (...) Пока шла война, выступал против нацизма, и единственной целью моих выступлений был разгром нацистов и фашистов. Я считаю их безумцами, душевнобольными людьми...

– Мистер Чаплин, вы открывали в качестве почетного председателя культурный митинг, организованный 16 октября 1942 года в "Карнеги-холл" в Нью-Йорке?
– Совершенно верно, я выступил на нем с речью.
– И вы начали свое выступление словами "дорогие товарищи"?
– Да.
– Что вы хотели этим сказать?
– Среди присутствующих на митинге наверняка находились русские, а поскольку в борьбе за защиту демократии мы были союзниками, я обратился к ним как к товарищам.

– Далее в своей речи вы сказали следующее: "Я не являюсь американским гражданином и не нуждаюсь в американском паспорте. Бумаги, устанавливающие гражданскую принадлежность, ничего не значат. Я патриот человечества. Я гражданин мира".
– Первая часть высказывания воспроизведена неверно.
– Тем не менее, мистер Чаплин, вы действительно не являетесь американским гражданином?
– Нет, не являюсь.
– Вы когда-нибудь обращались с просьбой о предоставлении вам американского гражданства?
– Никогда. С 19-летнего возраста я действительно ощущаю себя принадлежащим всему миру, и чем дальше, тем это чувство во мне сильнее.
– И по этой причине вы никогда не просили для себя американского гражданства?
– Да. Я чувствую себя в такой же степени американским гражданином, как и гражданином любой другой страны. Но эту страну всегда любил. И никогда не говорил, что гражданство ничего не значит. Я никогда не поносил Соединенные Штаты.

– Вернемся к вашему выступлению 16 октября 1942 года. Вы тогда сказали: "О коммунизме болтают всякую несуразицу, но, к счастью, коммунизм перестал представляться тем оборотнем, каким он казался раньше. Кто такие коммунисты? Слава Богу, мы начинаем это понимать. Коммунисты - обыкновенные люди, такие же, как все мы. Говорят, что коммунисты не признают Бога. Какая чушь! Народ, который сражается и гибнет так, как русский народ, не может быть далек от Бога".
– Это более или менее верно. Я чувствовал, что в США существуют многочисленные силы, стремящиеся разъединить союзников.
– Следовательно, вы считаете, что звание коммуниста совместимо со званием американца?
– Не вижу причин, которые не дали бы нам жить с русскими в мире. Меня не интересует их идеология. Это я могу заявить со всей уверенностью. Меня привлекает тот факт, что они хотят мира. Не понимаю, почему бы нам именно так и не поступить ради избежания новой мировой войны...

– Судя по публикациям в прессе, вы в течение целого ряда лет более или менее последовательно поддерживали коммунистическую линию. Что вы можете сказать в связи с этим?
– "Коммунистическая линия" - слишком общее выражение. В годы войны я действительно поддерживал, как вы выражаетесь, эту линию, ради борьбы с Германией и Гитлером. Разумеется, я человек прогрессивных взглядов и верю в союз между народами.
– Предпринимали ли вы какие-либо шаги, финансовые или иные, которые способствовали бы защите интересов коммунистической партии Соединенных Штатов?
– Нет, насколько мне известно.

– Хотели бы вы что-либо добавить, мистер Чаплин?
– Да. Мне хотелось бы большей точности от вас. Означает ли тот простой факт, что если я сторонник мира между Россией и США, то я следую коммунистической линии? Если да, то, значит, я иначе понимаю эти вещи. Моей единственной целью является защита демократии. Мне кажется, что в развязанной ныне "охоте на ведьм" допущено слишком много злоупотреблений. Не думаю, что это демократично. Меня удивляет, когда меня называют коммунистом. Я живу здесь уже 35 лет, и главным в моей жизни всегда была работа, никогда не направленная против чего бы то ни было. Ни войн, ни революций я не люблю...

Источник.

Да в 1952 году общегосударственная травля Чаплина станет невыносимой, и он убежит из страны. Но и в Англию, страну своего тяжелого детства, он не вернется, а поселится в Швейцарии, где и проживет 25 лет.

Допрос в цензурном управлении после съемок фильма "Месье Верду".

"И вот я явился в управление Брина, и меня провели прямо к нему. Спустя некоторое время появился один из помощников мистера Брина, высокий молодой человек весьма непреклонного вида.
Тон, которым он обратился ко мне, никак нельзя было назвать дружеским.
- Что вы имеете против католической церкви? - спросил он.
- Почему вы меня об этом спрашиваете? - ответил я вопросом на вопрос.
- Да вот, - сказал он, швырнув экземпляр моего сценария на стол и листая страницы.
- Эпизод в камере приговоренного, где преступник Верду говорит священнику: "Чем я могу быть
вам полезен, добрый человек?"
- Ну и что же? А разве он не добрый человек?
- Это непристойные шуточки, - сказал он, пренебрежительно помахивая рукой.
- Я не нахожу ничего непристойного в том, чтобы назвать человека "добрым", - ответил я.
По мере того, как разгорался наш спор, я чувствовал, что играю в диалоге, достойном
Шоу.

- Священнослужителя ведь не называют "добрым человеком", к нему обращаются со словом: "Отец!".
- Прекрасно, обратимся к нему со словом "отец".
- А эта реплика, - сказал он, указывая на другую страницу. - Священник у вас говорит: "Я пришел просить вас помириться с богом". И Верду отвечает: "А я с богом не ссорился, у меня произошло недоразумение с людьми". Это, знаете ли, довольно легкомысленная шуточка.
- У вас есть право иметь собственное мнение, - возразил я, - но и у меня оно есть.
- А это? - перебил он меня, читая отрывок: "Священник спрашивает: "Неужели вы не чувствуете угрызений совести за свои грехи?" И Верду отвечает: "А кто знает, что такое грех, рожденный в небесах, от падшего ангела божьего? И кто знает, каково его сокровенное предопределение?"
- Я верю, что грех так же непостижим, как и добродетель, - ответил я.
- Это все псевдофилософия, - презрительно заметил он. - И дальше ваш Верду
смотрит на священника и говорит: "А что бы вы стали делать, если бы не было на свете греха?"
- Согласен, что эта реплика может быть спорной, но ведь в конце концов она же иронична и говорится с юмором. Она не будет сказана священнику в неуважительном тоне.

- Но Верду всегда одерживает верх над священником.
- А как бы вы хотели, чтобы священник оказался комиком?
- Конечно, нет, но почему вы нигде не даете ему убедительных реплик?
- Послушайте, - сказал я, - преступник приговорен к смерти, но он пытается бравировать. Священник же полон достоинства, и его реплики должны соответствовать его облику. Я готов придумать что-нибудь другое для ответов священника.
- А эта строка, - неумолимо продолжал он, - "Пусть господь смилуется над вашей душой", а Верду подхватывает: "А почему бы и нет? В конце концов она принадлежит ему!"
- Что же вас тут беспокоит? - спросил я.
- Реплика "А почему бы и нет?" - кратко повторил он. - Так не разговаривают со священником!
- Верду произносит эту реплику как бы про себя. Подождите, пока вы увидите готовый фильм, - сказал я.
- Вы обвиняете общество и все государство!
- Ну что ж, в конце концов и общество и государство могут быть не безупречны, и критиковать их, насколько я знаю, позволяется."

Источник: "Моя биография", воспоминания Чарли Чаплина.
Tags: История, США, Чарли Чаплин, демократия, культура
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment