antizoomby (antizoomby) wrote,
antizoomby
antizoomby

Categories:

Американская частная тюрьма с точки зрения надзирателя (9).

«Это овладевает тобой»

Через три дня офицеры из DOC уезжают, и наведенный ими порядок испаряется. Надзиратели возвращаются к своей привычной рутине, а заключенные сопротивляются еще пуще обычного. Паркер, однако, ликует: CCA приперли к решетке. На утреннем собрании он говорит нам: «Великий штат Луизиана примчался на всех парах, чтобы порвать Уинн на куски». Из бесед с персоналом, DOC выяснило, что работники «проносили целые горы моджо», — синтетической марихуаны, — и занимались сексом с заключенными. Одна из сотрудниц призналась: «Заключенный заставил меня чувствовать себя привлекательной. Почему бы мне его не полюбить? Если вы все не позволяете ему иметь нужные вещи, почему бы мне не приносить их ему?».

Позднее тем же утром мой старый инструктор Кенни заходит в блок и подходит ко мне, и меня всего сжимает. Он начинает говорить, с легкой улыбкой на лице: «Директор тюрьмы попросил меня найти кого-нибудь подкованного и готового для того, чтобы стать лидером. Из всей команды я выбираю тебя. Если ты хочешь попасть наверх, я об этом позабочусь. Я займусь твоей подготовкой для следующего уровня». На работе я провел два месяца.

В последующие дни я поднимаюсь на уровни и спускаюсь обратно в установленное время. Еще я лаю на заключенных, чтобы они сидели на своих койках. Если они спят, я пинаю их кровати. Некоторые не подчиняются, и тогда я делаю об этом запись.
В конце долгого дня, я иду по коридору. На выходе я встречаю Мисс Картер, главного психиатра.
«Ну как вам тут?», — спрашивает она.
«Да нормально. Иногда может быть даже весело», — отвечаю я.

«Это место меняет нас, не так ли? Однажды кто-то спросил меня, требовательны ли мы в наборе персонала», — продолжает Мисс Картер, пока мы проходим через главные ворота. «Я сказала: „Ну, была бы рада ответить утвердительно, но на самом деле мы берем даже калек и ленивых.“ Да вообще, берем кого только можем достать!» — смеется она. «Когда спускаешься до такого дна, готов согласиться на кого угодно. А потом нам попадаются хорошие люди, вроде вас. Это довольно редко».

Снаружи слышен хор лягушек и сверчков. Мягкий и сладкий воздух окружает меня. Сейчас, как и каждый вечер после смены, я делаю вдох и пытаюсь вспомнить, кто я такой. Мисс Картер права. Это место овладевает мной. Граница между гневом и наслаждением размывается. Теперь когда я кричу, то чувствую себя живым. Мне приятно говорить заключенным «нет». Мне нравится слушать, как они жалуются на мои доносы. Мне нравится игнорировать их, когда они просят дать им отдохнуть. Когда они оставляют сушить свои вещи в комнате для просмотра ТВ, что не разрешено, я забираю все белье и кайфую, когда они кричат на меня, пока я уношу его. В период строгой изоляции, когда заключенные «Ясеня» угрожали поднять бунт, я надеялся, что появится отряд SORT и распылит газ по всему блоку. Все бы кашляли и задыхались, включая меня, но это было бы хорошо, потому что это была бы движуха. Единственное, что теперь важно, это движуха.

И так до конца смены. По дороге домой я задумываюсь над тем, кем я становлюсь. Мне стыдно за недостаток самообладания, за растущую жажду наказывать и мстить. Мне становится страшно от растущей пропасти между тем, кто я дома, и человеком за колючей проволокой. Вместо обычного бокала вина за ужином, я зачастую выпиваю три. Пока я засыпаю, звуки из «Ясеня» преследуют меня. Мне снятся монстры и люди за решеткой.

Поздней ночью в середине марта меня будит моя жена. Джеймс Уэст, мой коллега из Mother Jones, недавно приехавший в Луизиану, чтобы заснять видео для моей истории, не вернулся после того, как поехал снимать ролик ночной панорамы Уинна. Что-то не так. На звонок на телефон Джеймса отвечает шериф гражданского округа Уинн. Он говорит, что Джеймс будет находиться в СИЗО некоторое время. Я чувствую, как бледнею. Интересно, меня они тоже заберут? Мы в спешке пакуем все, что хоть как-то связано с моим расследованием и регистрируемся в гостинице в 2 часа ночи. Через несколько часов я звоню на работу и отпрашиваюсь, сославшись на плохое самочувствие.

Тем же утром Джеймс говорит шерифу, что ему необходимо сделать звонок. Шериф отвечает: «Cкажи им, что ничего мы с тобой не сделали!». Потом закованного в кандалы Джеймса приводят на допрос. Заместитель шерифа говорит ему: «Нам нет дела, если ты собираешь обличительный материал для репортажа о CCA. Нас с ними ничего не связывает. У нас от них уже были неприятности». Полицейский штата добавляет: «Мне все равно, если тот парень работает в тюрьме». Джеймс предполагает, что это он обо мне, но ничего не говорит.
Джеймсу предъявляют обвинение в несанкционированном проникновении на частную территорию. К вечеру внесен залог в 10 000 долларов, и его отпускают. «Пришли мне копию статьи, когда она будет готова», — говорит ему один из полицейских.

Мы подбираем Джеймса у заправки на окраине Уиннфилда и выезжаем из города. Следующим утром я жду своего кофе в вестибюле гостиницы, и вдруг замечаю офицера SORT, в черной униформе и с лентами-наручниками (пластиковая лента для фиксации на запястьях или лодыжках задержанных, по типу наручников — прим. Newочём). Они что, меня ищут? Мы выходим через боковую дверь, и когда я выезжаю на своем пикапе, то замечаю еще одного знакомого из тюрьмы. Мы возвращаемся в квартиру, в спешке собираем все в пластиковые мешки, и уезжаем. Мы пересекаем границу штата и оказываемся в Техасе. Мне, как ни странно, грустно.

Через пару дней я звоню в отдел кадров Уинна. «Говорит надзиратель Бауэр. Я звоню, чтобы сообщить, что решил уволиться».
Женщина в отделе начинает рассказывать, как ей жаль это слышать: «Мне так не хочется вас терять. Оценка вашей работы выглядела хорошо, и казалось, что вы останетесь с нами, и как я надеялась, получите повышение. Что же, мне правда очень и очень жаль, Мистер Бауэр. В будущем, если передумаете, то вы уже знакомы процедурой».

Эпилог

Когда после моего отъезда из города Бакл заехал в главные ворота Уинна, охранник попросил его зайти к заместителю начальника тюрьмы. «И что за хрень я натворил теперь?», — подумал Бакл. Заместитель начальника тюрьмы Паркер спросил его обо мне. «Он был хорошим напарником. Мне нравилось работать с этим чуваком. Он без проблем писал докладные», — ответил ему Бакл. Он спросил, что случилось, но Паркер не отвечал. На выезде Бакл поинтересовался у охранника на воротах: «Что с Бауэром случилось то?».
Офицер ответил: «Ты че, не слышал? Он был журналистом под прикрытием!».
Бакл рассказал мне об этом по телефону 10 месяцев спустя: «О да, я тогдапосмеялся. Не знаю, помнишь ли ты, но однажды я сказал тебе, что было бы здорово, если бы к нам заглянул журналист и сделал расследование».

Новость обо мне быстро разнеслась. На следующий день после моего ухода из тюрьмы, газета Уиннфилда сообщила о том, кто я и где работал. Федеральные каналы стали следить за историей, и CCA выпустило официальное заявление, где говорилось, что мой подход «поднимает серьезные вопросы» о моих «журналистских стандартах». Со мной немедленно связались несколько бывших коллег. Мисс Калахан, которая уволилась до меня, потому что решила, что работа становится слишком опасной, написала мне на Facebook: «Аххах, малыш, круто ты им жопу надрал!». Еще один написал мне на электронную почту: «Бауэр, вот это да! У меня даже нет слов. Для меня это честь».

Я попытался связаться со всеми, кто упоминается в этой истории, и попросить их рассказать о своих впечатлениях от работы в Уинне. Некоторые сразу же отказались. Другие не отвечали на мои звонки, нескольких я не смог найти. Однако удивительное число человек очень хотели поговорить. Ларек утверждает, что он и другие заключенные всегда знали: что-то происходит. «Да просто я никогда не видел надзирателя, который каждые пять минут достает свой блокнот, — поясняет он. — И все такие сразу: „Ааа, чувак, я знал, я знал, я знал“». Коллинсворт сказал, что когда он узнал, что я журналист, то «прикинул, что это круто». Кристиан подумал «да о том же, о чем и большинство: „скорее бы уже прочитать статью!“».

Были и те, от которых я не ожидал, что они согласятся на разговор. Одной из них была Мисс Лоусон, заместительница начальника охраны. Она рассказывала: «Они до смерти испугались, когда узнали всю правду о тебе. После того, как стало известно, что ты репортер, все говорили: „О Боже. О Боже“». В скором времени DOC потребовал персонал пройти новую проверку биографических данных. Головной офис CCA послал сотрудников в Уинн, чтобы начать, по ее словам, «масштабное» расследование обо мне. По словам Мисс Лоусон, они собрали «все, на чем было твое имя». По иронии судьбы, расследование сконцентрировалось на объекте, который, по моему мнению, символизировал мою трансформацию из наблюдателя в настоящего охранника тюрьмы: конфискованный мной в «Ясене» телефон. Мисс Лоусон поясняет: «Мне звонили четыре-пять раз из-за этого телефона. Было похоже, что они обвиняют тебя в том, что ты принес его в тюрьму, или что на нем была какая-то информация. Я ответила им: „Нет, он нашел его за фонтанчиком для питья“».

После того, как я заполнил все бумаги, касающиеся этого телефона, и передал их Мисс Прайс, они исчезли где-то в бюрократическом круговороте. Тайна пропавшего телефона переросла в более широкое расследование, в ходе которого Кристиан и Мисс Лоусон были уволены за предположительную продажу телефонов заключенным. Они оба это отрицают, а CCA не стала преследовать их в судебном порядке.
Мисс Лоусон также рассказала мне, что Паркер послал ей сообщение с моей фотографией и спросил, знает ли она меня. Когда она меня узнала, Паркер попросил удалить фото и забыть, что он ей его посылал. Однако она сохранила сообщение и переслала мне его по электронной почте. Фото было сделано с экрана ноутбука, на котором играло видео со мной. Я немедленно узнал эту съемку: Джеймс сделал ее за день до своего ареста.

Когда Джеймса задержали, он позаботился о своем фотоаппарате и его содержимом несмотря на то, что был окружен отрядом SORT и представителями полиции округа Уинн. Позднее я достал видео с камер полицейских, на котором видно, как один из окружных полицейских хватает камеру Джеймса, а он пытается ее удержать, говоря офицеру, что проверка ее и карточек памяти будет незаконной. После того, как на Джеймса надевают наручники и помещают в патрульную машину, двое полицейских не выключают свои портативные камеры. На этом видео члены SORT просматривают фотографии с камеры Джеймса. Шериф никогда не получал ордер на обыск вещей моего коллеги, но, видимо, кто-то все равно его обыскал. Данные геолокации с фотографии, присланной мне Мисс Лоусон, указывают на офис шерифа. (Шериф округа Уинн утверждает, что ему не было известно о том, что кто-либо проводил осмотр вещей Джеймса.)

В апреле 2015 года, спустя примерно две недели после того, как я ушел из Уинна, CCA оповестила DOC о том, что они собираются разорвать свой контракт с тюрьмой, который должен был истечь в 2020 году. Согласно документам, которые DOC позже выслал мне, в конце 2014 года управление рассмотрело соблюдение контракта со стороны CCA и велело немедленно изменить Уинн. Было выявлено несколько проблем с безопасностью, включая разбитые двери и камеры, а также неиспользуемые металлодетекторы. DOC также попросил CCA увеличить время отдыха и мероприятий для заключенных, улучшить обучение, нанять больше охранников, медработников и работников в сфере психического здоровья и разобраться с «полным отсутствием технического обслуживания». Как признался главный надзиратель CCA, другой вопрос, поднятый DOC,, касался бонуса, выплаченного начальнику тюрьмы Уинн, что «вызывает пренебрежение основными потребностями». DOC также отметил, что CCA заставляла заключенных платить за туалетную бумагу и зубную пасту, которые поставлялись государством, а также за стрижку ногтей. В обращении к своим акционерам, компания не упомянула никаких проблем в Уинне; она сказала только, что тюрьма не приносила достаточно денег. LaSalle Corrections, компания, базирующаяся в Луизиане, приняла бразды правления в сентябре.

Некоторые охранники остались в новой компании, но многие ушли. Бакл нашел работу на лесопилке. Мисс Калахан стала надзирателем в местной тюрьме краткосрочного заключения. Один отправился проходить начальную военную подготовку. Другой стал работником службы охраны в Техасе. Некоторые все еще безработные. Заместитель начальника тюрьмы Паркер перешел на схожую должность в другой тюрьме CCA. Некоторых заключенных из Уинна перевели в другой конец штата, некоторых выпустили. Роберт Скотт все еще продолжает судится из-за своих ампутированных ног. Я все еще не знаю, за что большинство из них сидели, но я был потрясен, узнав, что Ларек сидел за вооруженное ограбление и изнасилование с применением физической силы.

Мать одного из заключенных прочла обо мне в новостях и попросила адвоката связаться со мной. Когда адвокат сказал мне имя ее сына — Дэмиен Коэстли— я вспомнил про свой первый рабочий день, когда я занимался предотвращением суицидов. Прошел год с того момента, когда я поставил свой стул напротив него, в тот момент, когда он сидел на унитазе, а его тело было целиком скрыто под покрывалом для самоубийц. Он сказал мне «уебывать отсюда» и угрожал, что если я этого не сделаю, он «спрыгнет с кровати нахер, головой вперед». Он несколько раз устраивал голодовку в знак протеста против ограниченных вариантов рациона и неполноценного психиатрического обслуживания. В июне 2015 года он повесился. Согласно заключению патологоанатома, он весил 32 кг.

Спустя пять месяцев после того, как я ушел из Уинна, Mother Jones получила письмо от юридической фирмы, представляющей интересы CCA. В письме были намеки на то, что компания отслеживала мои недавние контакты с заключенными и наблюдала за моим поведением в социальных сетях. Юрист CCA говорил, что я связан правилами внутреннего распорядка компании, которые гласят «Все работники обязаны охранять коммерческую тайну и конфиденциальную информацию компании». Поскольку охранники не посвящены в конфиденциальную деловую информацию, подразумевается, что я должен держать в секрете то, что испытал и видел в Уинне.

CCA настаивала на том, чтобы получить «значимую возможность ответить» на эту историю до ее публикации. Но когда я попросил о личном интервью, компания отказалась. CCA в конечном счете ответила на более чем 150 вопросов, которые я отправил; ответы включены в эту статью. В одном письме представитель CCA 13 раз отчитал меня за мое «фундаментальное непонимание» бизнеса компании и «исправительных учреждений в целом». Он также отметил, что мои репортерские методы «больше подходят для репортажей о знаменитостях и эстраде».

В марте 2016 года Ларек вышел на свободу. Он сидел в тюрьме целый год, хотя CCA должны были помочь ему найти жилье. В конце концов, адвокат нашел адрес его отца и договорился о том, чтобы Ларек пожил у него. Он доехал до Батон-Руж на автобусе Greyhound. Его мать приехала из Техаса, чтобы повидаться с ним. Он получил свое блюдо с морепродуктами. Он гулял под дождем. Он нашел работу автомойщиком. Иногда он садился в автобус, в любой автобус, и проезжал весь маршрут, просто чтобы посмотреть город.

Спустя две недели после его освобождения, мы с Джеймсом навещаем Ларька в его доме на тихой улице рядом с аэропортом. В дверях нас встречает его отец и приглашает войти.
— Вы его куда-то забираете? — спрашивает его отец, пока мы сидим на диване и ждем, Ларька.
— Да, мы хотели узнать, хочет ли он куда-нибудь пойти, — говорю я.
— Вы не собираетесь его арестовывать?

Ларек выходит из своей комнаты и сразу идет на улицу. Он говорит нам садиться в машину, не задерживаясь на улице. Он напряжен.
— Давай только без имен?
— Чего ты боишься?
— Скажем так, вдруг что-нибудь произойдет, и я вернусь обратно.
— Кто может засадить тебя обратно?
— Свободные люди, — он имеет в виду надзирателей.
— Думаешь, ты можешь вернуться?

«Все возможно», — говорит он. Из-за небольшого нарушения правил условно-досрочного освобождения Ларька могут обратно в тюрьму. «Если они снова меня увидят, то вряд ли обрадуются встрече. Они думают, что тебе не стоило обо всем этом рассказывать».
Когда на следующий день мы забираем Ларька, он говорит, что еще не видел Миссисипи. В детстве он рыбачил. Мы направляемся к реке. Там мы сидим и разговариваем. Спустя какое-то время он перестает оценивать каждого проходящего мимо и начинает рассматривать переливающуюся поверхность воды. Мимо проплывает буксир. Ларек подходит к берегу, зачерпывает немного воды, подносит ее к носу и глубоко вдыхает.


Источник: My four months as a private prison guard, Shane Bauer, Mother Jones, July 2016.
Перевод: Как я 4 месяца проработал охранником в частной тюрьме, Георгий Лешкашели, Кирилл Козловский, Екатерина Евдокимова, Влада Ольшанская, Артём Слободчиков, Анна Небольсина, Поликарп Никифоров, Егор Подольский, Роман Вшивцев, Сергей Разумов, Оля Кузнецова, Алина Халфина, Юрий Гаевский, Полина Пилюгина, Дмитрий Грушин, Никита Пинчук, Александр Поздеев, July 2016.

Все части: (1), (2), (3), (4), (5), (6), (7), (8), (9).
Tags: СМИ, США, бедность, демократия, кризис, медицина, наркотики, неолиберализм, преступность, статистика, тюрьмы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments