antizoomby (antizoomby) wrote,
antizoomby
antizoomby

Category:

Американская частная тюрьма с точки зрения надзирателя (4).


Кинологи Уинн выслеживают подозреваемых и сбежавших заключенных

Кинологическая бригада

Позади тюрьмы, недалеко от места, где Чейс Кортес перелез ограду, есть барак. Мы с мисс Бланшар и другим курсантом заходим в кабинет внутри него. По радио играет кантри. На стенах висят намордники, поводки и подковы. Внутри находятся три грузных белых охранника. Они не любят нежданных гостей. Один из них сплевывает в урну.
Эти мужчины и их доверенные люди из числа заключенных заботятся о небольшом табуне лошадей и трех стаях гончих. Лошади на сегодняшний день особо ничем не заняты. Надзиратели раньше ездили на них верхом с дробовиками и наблюдали за сотнями заключенных, которые ежедневно покидали тюремный комплекс для уборки территории. Иногда дробовики приходилось пускать в ход, когда кто-то из заключенных пытался сбежать. «На самом деле мы стреляем, чтобы остановить, а не чтобы убить», — сказала мне однажды уже давно служащая там охранница.
«Ой! Убила», — добавила она с сарказмом. «Я же сказала ему, чтобы он остановился! Но всегда можно раздобыть другого заключенного»

И заключенные, и надзиратели с ностальгией вспоминают времена, когда заключенные работали снаружи и возвращались в камеры без лишней энергии и агрессии. Контракт с CCA требует, чтобы заключенные Уинн занимались «продуктивной деятельностью в полную смену» пять дней в неделю, но заняты немногие. От рабочей программы отказались примерно тогда же, когда с башен убрали надзирателей. В Уинн закрылись многие профессиональные программы. Помещения для личных занятий превратились в кладовки, доступ к юридической библиотеке ограничен. Большой двор для отдыха большую часть времени пустует: на него в тюрьме не хватает надзирателей. (На вопрос об отсутствии возможностей для занятий, отдыха и прочей деятельности CCA ответила, что «эти ресурсы и программы в основном доступны заключенным». Они сказали, что рабочая программа была закрыта во время переговоров с DOC, и признали некоторые пробелы в программах, вызванные «кратковременной нехваткой персонала».)

— Раньше все было не так, — говорит нам Крис, надзиратель, руководящий кинологической группой. — Полный бардак.
— Теперь нельзя драть людям зад, как раньше, — жалуется другой охранник, Гэри.
— Можно! Мы драли! — отвечает Крис. Он немного хмурится. — Нужно знать, как это делать, наверное».
— И где делать — тоже, — добавляет мисс Бланшар, имея в виду, я полагаю, места в тюрьме, которые не видно через камеры.
— Мы одного поймали в лазарете, — вспоминает Крис. — Ха-ха! Гэри брызнул в него газом.
— Вечно ты им брызгаешь, — говорит третий охранник.
— Если мне из-за кого-то три-четыре часа возиться с документами, я ему жопу надеру, — отвечает Гэри. — Он у меня получит газу. По полной. Никакого ему бережного применения силы. Я с ним разберусь как следует. Ну вы, конечно, новый набор, а я вам тут рассказываю, как не надо делать. Делайте, как надо. Но иногда просто не получается, как надо.

Без какой-либо трудовой программы, за которой нужно следить, основная работа этих мужиков заключается в том, чтобы приводить лошадей и стаи гончих в любой из ближайших 13 районов, чтобы помочь полиции настичь подозреваемых или беглецов из тюрьмы. Они задерживали вооруженных грабителей и подозреваемых в убийстве.
Когда мы заходим на псарню, гончие начинают выть и лаять. Гэри пинком открывает дверь одной из клеток, и ему на ногу бросается собака. «Если собаки смогли догнать, собаки кусают, — говорит он. «Они с этими подонками не церемонятся».

Вернувшись в кабинет, Гэри берет с полки папку и показывает нам мужское лицо. Под его подбородком красная дыра, в горле глубокая рана. «Я каждый день выпускаю заключенных, а потом ловлю их», — говорит Крис, потирая щетину на шее. «Вот один из результатов».
— Собака укусила его в горло, когда он подошел к ней слишком близко, — говорит Гэри.
— Это заключенный? — спрашиваю я.
— Ага. Мы так делаем: берем надежного зэка, отпускаем его в тот лес. — Он показывает в окно. Надежный зэк одет в «противоукусный» костюм, защищающий его от собак. — Мы ему говорим, куда идти. Он может пройти пешком километра три. Мы ему говорим, на какое взбираться дерево, и он туда залезает.
Потом, когда проходит немного времени, они выпускают собак.

Он поднимает фото мужика с укусом в горле. «Вот этот, он слишком близко подошел». Кристиан входит в дверь.
— Выглядит неприятно, — говорю я.
— Да ладно, не так это было плохо, — вмешивается Кристиан. — Я его отвез в больницу. Не так все было плохо. (CCA утверждает, что травмы заключенного были «незначительными».)
Гэри продолжает, все еще держа фотографию: «Тот еще был тип».
— Он был куском дерьма», — говорит Кристиан. — Провокатор.
— Я ему дал снаряжение, а он его неправильно надел. Сам виноват, — говорит Крис, пожимая плечами.

«Это все часть нашего дела»

«Я бы убил заключенного, если бы мне пришлось», — как-то во время перерыва говорит мне Коллинсуорт. Мы находимся снаружи; большинство кадетов курят. «И я бы не пожалел об этом, тем более если бы они на меня напали».
— Тебя бы мучили угрызения совести, если в тебе есть хоть что-то человеческое, — говорит Уиллис.
— Не пойму, зачем может понадобиться кого-то убивать, — говорит мисс Стирлинг.
— Иногда другого выбора может просто не быть, — отвечает Коллинсуорт.

«Я делаю то, что должен», — рассуждает белый круглолицый надзиратель. На нем бейсболка, которую он носит так низко, что она прикрывает его глаза. «Не так давно мне пришлось применить силу к заключенному, недавно перенесшем операцию на открытом сердце. Это все часть нашего дела». (В CCA говорят, что не могут подтвердить этот инцидент.)

Этого надзирателя зовут Кенни. Он работает здесь уже 12 лет и считает заключенных «клиентами». Когда он ведет занятие, то читает нам лекции на тему принципа «экономической целесообразности», которого придерживаются в CCA. В рамках этого принципа мы должны «предоставить партнеру честную, справедливую и конкурентноспособную систему цен и принести прибыль нашим акционерам». Частью этого принципа является цель не быть засуженными слишком часто. «Единственное, что для нас делает Управление исправительных учреждений — предоставляет нам определенную сумму денег на управление этим учреждением. Они забирают обратно какую-то часть денег на судебные иски, но если мы превышаем бюджет, то это как с любой другой работой. У нас больше шестидесяти учреждений. Если исправительный центр Уинн не приносит денег, то угадайте что? У нас не будет работы».

Кенни холоден и отстранен. Он рассказывал, что раньше у него был вспыльчивый характер, но он научился его контролировать. Сейчас он, как бывало раньше, не сидит ночами в кровати за составлением донесений о нарушении дисциплины, пока его жена спит рядом. Теперь, если заключенный отпускает остроту или не заправляет свою кровать, то он отправляет его в зону сегрегации, чтобы показать пример другим. Существуют правила, и их надо соблюдать. Это касается обеих сторон: когда это в его власти, он следит за тем, чтобы заключенные получали то, что им положено. Кенни гордится своей непредвзятостью. «Все эти заключенные не плохие люди», — напоминает нам он. Каждый заслуживает шанс на искупление.

Тем не менее, мы никогда не должны позволять заключенным забывать свое место. «Если ты заключенный и ты слишком много говоришь и думаешь, что свободен, пора тебя отсюда убирать. У нас есть такие, они умные, образованные. Знаю одного такого, разговариваю с ним, и он умнее меня. Может, книжных знаний у него и побольше, но не практических. Он общается со мной, как с сокамерником, а не как с сотрудником тюрьмы. Иногда нужно ставить их на место», — рассуждает Кенни.

Кенни заставляет меня понервничать. Он заметил, что я единственный в группе делаю записи. Однажды он нам сказал, что является членом комиссии по набору новых сотрудников. «Мы не знаем, зачем вы здесь», — обращается он к группе и затем бросает беглый взгляд на меня. «Возможно, в этой комнате есть кто-то, кто связался с заключенным». На протяжении этого дня он произносил мое имя несколько раз. «Моя работа заключается в том, чтобы следить не только за заключенными, но и за сотрудниками. Я вижу людей насквозь». Он поворачивается и говорит, глядя мне прямо в глаза: «Я подхожу к тебе и говорю, что не знаю твоего имени. Но я его знаю. Это всего лишь игра, в которую играю с тобой». Я чувствую, как краснеет мое лицо, и издаю нервный смешок. Должно быть, он знает. «Я играю в игры, как обычно это делается. Я проверяю своих сотрудников, чтобы испытать их верность. Я сообщаю директору тюрьмы о том, что вижу. Это игра, но это также часть нашего дела».


Осмотр имущества заключенных во время обыска

Выдача почты

В канун Рождества меня и еще пару кадетов приставляют к почтовому отделению, чтобы разбирать поток праздничных писем. Наша начальница, мисс Робертс, показывает, что нужно делать: срезать крышку каждой посылки, вырезать заднюю сторону и выбросить ее, срезать марку, прикрепить остатки к письму и поставить штамп «Осмотрено».

Мисс Робертс открывает письмо с несколькими цветными детскими рисунками. «Теперь смотрите, такие письма пропускать нельзя, потому что у нас запрещено всё, связанное с цветными мелками», — говорит она. Думаю, по этой же причине мы должны убирать марки с писем; мелок может содержать вещества, из которых можно сделать наркотики. Приходит очень много детских писем — с маленькими нарисованными ручками, маленькими чулочками, приклеенными к оборотным сторонам открыток, — которые мы рвем на части и выкидываем.

В одном пишут:
Я люблю тебя и очень скучаю, папочка, а так у нас всё хорошо. Но Рик-младший стал плохим. Он постоянно в беде. Я не забываю тебя, папочка. Я тебя люблю.

По почтовому отделению развешаны списки литературы, которую нельзя пропускать: антиимпериалистская газета Under Lock and Key, выпуск Forbes, к которому пригалается минитюарный роутер, диск мексиканского гангста-рэппера с треком «Death on a CO». Я читаю список книг и журналов, запрещенных в тюрьмах Луизианы. Он включает в себя произведения «Пятьдесят оттенков серого», «Lady Gaga. Экстремальный стиль», «Сюрреализм и оккультизм», «Тай чи фа джин: Продвинутая методика для разрядки энергии Ци», «Полная книга дзена», «Социализм против анархизма: Дебаты» и «Промыслы и навыки коренных американцев». На столе мисс Робертс лежит конфискованная книга «48 законов власти» Роберта Грина, книга по самопомощи, которую любят 50 Cent и Дональд Трамп. Если не считать священных писаний, эту книгу я чаще всего вижу в шкафчиках заключенных, обычно в потрепанном виде и под грудой одежды. Мисс Робертс говорит, что книга запрещена как «материал, размягчающий мозг», хотя ей самой она понравилась. Также в списке есть материалы о негритянской истории и культуре: «Хьюи: Дух пантеры», «Лица Африки», «Послание чернокожим Америки» от Элайджи Мухаммада и антология новостных статей «Сто лет линчеваний».

«Безумней девки я не встречала, — мисс Робертс описывает женщину, чье письмо она держит в руках. Она узнает многое об адресатах, читая о подробностях их личной жизни. — Она сделала себе татуировку с его именем на всю спину, аж до таза. Когда этот засранец выйдет — если он выйдет, потому что сидеть ему лет тридцать или сорок — он к ней не придет».

Я чувствую себя вуайеристом, но письма манят меня. Меня удивляет то, сколько писем приходит от освободившихся заключенных, чьи любовники все еще сидят в Уинне. Я читаю одно из них, написанное заключенным в Анголе, печально известной тюрьме строгого режима в Луизиане:
Через тринадцать дней, на Рождество, будет наша годовщина, и мы могли бы быть женаты уже два года, почему ты не можешь понять, что я хочу поддержать наши отношения? …Браток, [помни] тату на моем левом соске так близко к моему сердцу, которое я не прикрою, пока могу дышать, и скоро я снова набью твое имя, в этот раз на ягодице.

Еще одно от недавно освободившегося заключенного своему любовнику:
Надеюсь, с тобой всё хорошо. Я так тебя люблю…
Я тоже не смогу провести рождество с семьей. Детка, мое сердце разбито и я так несчастлив. Я всегда боялся оказаться на улице… И даже если я найду работу с ночной или вечерней сменой, тогда мне будет негде спать, потому что в приют не пускают после закрытия магазинов. Чтобы мне давали ночлег, я должен отмечаться до четырех часов дня. Придешь позже, и ты лишишься ночлега, так что программа хочет сделать тебя бездомным. В этом нет никакого смысла…
Готов поспорить, это грустное письмо. Хотел бы я написать что-нибудь хорошее. Это будет короткое письмо, потому что у меня мало бумаги.
С Рождеством, детка. Очень сильно тебя люблю.


На обороте одной из открыток надпись «Хотя твое положение кажется безвыходным…» продолжается внутри: «с Божьей помощью выход найдется!» Под надписью письмо от жены заключенного:
И я снова думаю о тебе. Я ненавижу, как всё здесь напоминает мне о тебе. Я скучаю по тебе, черт побери! У нас с тобой такая странная связь, будто ты со мной в моей душе. Мне страшно даже думать о том, что я могу тебя потерять. Я молюсь, что ты не нашел мне замену. Я знаю, что была не лучшей опорой, но детка, серьезно, ты не видел того ада, в котором я оказалась после нашей разлуки. И, похоже, моя семья устала смотреть, как я медленно умираю. Я пыталась дважды. 90 фенобарбитала, два роксикодона, три субоксона. Я выжила. Второй раз был после того, как мы с тобой расстались — 60 доксепина, 90 пропанола, я выжила, WTF? У Бога есть чувство юмора, у меня нет никого кроме тебя, понимаешь, всем плевать, жива я, мертва, голодна ли, хорошо ли мне, в безопасности ли я… Так что я осталась одна, пытаясь выжить на получку, переезжая из одной психушки в другую, убегая от боли из-за того, что ты там…
Ты всё для меня и всегда будешь
Люблю, твоя жена.


Записка и список таблеток преследуют меня все выходные. Вдруг больше никто не знает, что эта женщина пыталась покончить с жизнью? Я решаю рассказать все мисс Робертс, но придя на работу, я сижу на парковке и с трудом набираюсь смелости. Вдруг пойдет слух, что я тюфяк и не гожусь для работы?
Пройдя через сканнер, я замечаю ее. «Эй, мисс Робертс», — зову я, подходя сзади.
— Да, — отвечает она мягко.
— Я хотел с вами посоветоваться. Я собирался сделать это в пятницу, но, эм… — она останавливается и обращает на меня все внимание, пристально глядя мне в глаза. — Когда у нас был инструктаж с заведующей по психологическому здоровью, она сказала нам докладывать о любых суицидальных…
Она прерывает меня беспечным взмахом руки и начинает уходить.
— Нет, но это как бы в письме…
— Даже не волнуйся об этом, — говорит она, не прекращая идти к своей двери.
— Серьёзно?
— Угу. Это на тот случай, если ты что-то увидишь там, — она указывает на камеры. — Да, не волнуйся об этом. Все хорошо. — Она заходит в почтовое отделение.

Рождество позади, и мы проходим последний тест. Мне страшновато. Его создала ССА — мы никогда не сдавали квалификационные экзамены, положенные работникам государственных тюрем. Среди 92 вопросов много разных: об иерархии, правилах использования силы, о том, что делать, если нас возьмут в заложники, о том, как распознать заключенного с суицидальными настроениями, как правильно надевать кандалы и отличать различные химикаты по цвету. Мы так бегло изучали эти темы, что я с трудом отвечаю на половину вопросов. К счастью, для беспокойства нет причины. Заместитель начальника по обучению говорит, что мы можем вместе пробежаться по тесту, чтобы все всё написали правильно.
— Готов поспорить, все проваливают тест и получают работу, — заявляю я.
— Нет, — отвечает она. — Мы стараемся сделать так, чтобы ваши дела хорошо выглядели. — (В ССА заявили, что это не является их постоянной практикой.)

Уже нет примерно трети от всех кадетов, с которыми я начинал. Рейнольдс ушел. Мисс Дусэ решила, что у нее может случиться приступ астмы, и тоже ушла. Коллинсворт попадает в «Ясень» на ночные смены. Уиллис тоже работает по ночам; вскоре его уволят после того, как он внезапно уйдет из тюрьмы, оставив несколько мобильников у себя на посту. Мисс Стирлинг распределяют в «Берёзу» на дневную смену. Она тоже недолго продержится. Через два с половиной месяца ее выпроводят из тюрьмы за контрабанду и любовные письма одному из заключенных.


Источник: My four months as a private prison guard, Shane Bauer, Mother Jones, July 2016.
Перевод: Как я 4 месяца проработал охранником в частной тюрьме, Георгий Лешкашели, Кирилл Козловский, Екатерина Евдокимова, Влада Ольшанская, Артём Слободчиков, Анна Небольсина, Поликарп Никифоров, Егор Подольский, Роман Вшивцев, Сергей Разумов, Оля Кузнецова, Алина Халфина, Юрий Гаевский, Полина Пилюгина, Дмитрий Грушин, Никита Пинчук, Александр Поздеев, July 2016.

Все части: (1), (2), (3), (4), (5), (6), (7), (8), (9).
Tags: СМИ, США, бедность, демократия, кризис, медицина, наркотики, неолиберализм, преступность, статистика, тюрьмы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments