antizoomby (antizoomby) wrote,
antizoomby
antizoomby

Categories:

Реальный Мартин Лютер Кинг. Современные мысли.

Пора нарушить молчание. Мартин Лютер Кинг, 1967 год. (выдержки из речи).

За последние два года, с тех пор как я решился нарушить свое предательское молчание и начал говорить о том, что скрывалось в глубине моего пылающего сердца, когда я стал призывать к полному прекращению разрушительной войны во Вьетнаме, многие спрашивали меня, разумно ли я поступил, избрав этот путь. В глубине их души не раз возникали вопросы: «Почему вы, д-р Кинг, говорите о войне? Почему именно вы присоединяетесь к голосам протеста? Ведь говорят, что борьбу за мир нельзя смешивать с борьбой за гражданские права». Не поврежу ли я этим делу своего народа, спрашивали меня? И когда я слышу этих людей, то часто, даже понимая причины их озабоченности, я не могу не чувствовать печали, ибо эти вопросы означают, что спрашивающие не понимают по-настоящему ни меня, ни моего призвания, ни моих обязательств. Их вопросы означают, что они просто не знают мира, в котором живут.

Я проповедник и думаю поэтому, что вам не покажутся странными те семь основных мотивов, по которым именно Вьетнам предстал перед моим внутренним взором. Прежде всего существует совершенно очевидная и почти непосредственная связь между войной во Вьетнаме и той борьбой, которую я вместе с другими веду в Америке. Несколько лет назад мне показалось, что в этой борьбе мелькнул просвет надежды. Надежда для бедняков, как черных так и белых, воплотилась, казалось бы, в программе «войны с бедностью». Проводились эксперименты, возникали новые предположения и начинания. Затем началась эскалация войны во Вьетнаме, и мы увидели, как общество, помешавшееся на войне, ломает и потрошит эту программу, словно надоевшую политическую игрушку. Я понял, что Америка никогда больше не сделает попытки привлечь необходимые средства и энергию для помощи своим беднякам, пока авантюры, подобные вьетнамской войне, не перестанут, как адский насос гигантской разрушительной силы, выкачивать из нее средства и людские резервы. Это все более и более убеждало меня в том, что война враждебна беднякам, и именно поэтому заставляло с ней бороться.

Возможно, что действительность предстала передо мной в еще более трагическом свете, когда мне стало ясно, что война не только сводит на нет надежды бедняков, но и посылает сражаться и умирать сыновей, мужей, братьев этих бедняков, причем доля их необычайно велика в сравнении с остальной частью населения. Мы берем темнокожих юношей, искалеченных нашим обществом, и посылаем их за 8 тыс. миль защищать в Юго-Восточной Азии свободу, которой они не могли найти в Юго-Западной Джорджии или Восточном Гарлеме. По жестокой иронии судьбы мы наблюдаем по телевизору, как вместе убивают негры и белые и как они вместе погибают за государство, которое не в состоянии посадить их за одну и ту же школьную парту. Мы видим, как они, объединенные жестокостью в одно целое, жгут нищие деревушки, но мы прекрасно понимаем, что в Детройте они никогда не смогут жить в одном квартале. Перед лицом этих жестоких издевательств над бедняками я не могу молчать.

Третья причина моего выступления еще более обоснованна, ибо исходит из опыта, полученного мною в различных гетто Севера за последние три года, особенно за последние три лета. Находясь среди отчаявшейся, отверженной и разгневанной молодежи, я говорил ей, что бутылки с зажигательной смесью я ружья не разрешат их проблем.. Я пытался выразить им свое глубочайшее сочувствие, продолжая придерживаться убеждения, что социальные изменения, полные самого глубокого смысла, есть результат ненасильственных действий. Но они спрашивали — и справедливо: «А как же Вьетнам? Разве наше государство не использует массовое насилие для разрешения своих проблем и достижения желаемых им перемен?» Их вопросы били не в бровь, а в глаз, и я понял, что никогда более не смогу поднять свой голос против насильственных действий угнетенных в гетто, пока не выскажусь откровенно о том, кто более всего применяет сейчас насилие в мире — о моем собственном правительстве. Во имя этих парней, во имя своего правительства, во имя сотен тысяч людей, живущих под гнетом насилия, я не могу молчать.

Далее. Должно быть абсолютно ясно, что если вы озабочены единством и существованием Америки, то сегодня вы не можете игнорировать войну во Вьетнаме. Если душа Америки окажется совершенно отравленной — рассеките ее, и вы увидите среди прочих ядов также и Вьетнам. И до тех пор пока Америка разрушает самые сокровенные надежды людей во всем мире, ее нельзя будет спасти. Поэтому те из нас, кто твердо решил, что Америка «будет Америкой», встают на путь протеста и неповиновения, действуя тем самым на благо своей страны.

...В 1964 г. я получил Нобелевскую премию мира и не мог забыть того, что она обязывала меня бороться еще упорнее, чем раньше, во имя «братства всех людей». Эта премия выводила мою деятельность за рамки национальных проблем, но, если бы даже ее не было, я все равно бы жил с сознанием миссии служения богу. Для меня связь служения богу с делом борьбы за мир настолько очевидна, что я просто удивляюсь людям, спрашивающим, почему я выступаю против войны...

Размышляя над безумием творимого во Вьетнаме и пытаясь найти в себе силы понять и выполнить мою миссию, я все время обращаюсь мыслью к людям этой страны. Я говорю сейчас не о солдатах каждой из воюющих сторон, не о сайгонской хунте, но просто о людях, которые уже почти три десятилетия испытывают на себе проклятие войны. Я думаю о них еще и потому, что мне совершенно ясно: там нельзя прийти ни к какому разумному решению, до тех пор пока не будет сделана попытка узнать их и прислушаться к их сдавленным рыданиям.

Они должны видеть в американцах весьма странных освободителей. Вьетнамский народ провозгласил свою независимость в 1945 г. после французской и японской оккупации и еще до революции в Китае. Во главе вьетнамцев стоял Хо Ши Мин. Хотя в своих документах они цитировали Декларацию независимости Соединенных Штатов, мы отказались тогда признать их. Вместо этого мы решили помочь Франции снова завоевать эту бывшую ее колонию.

Наше правительство решило, что вьетнамский народ «не готов» к независимости, и снова мы стали жертвами западного высокомерия, много лет отравлявшего международную атмосферу. Этим трагическим решением мы отвергли революционное правительство, стремящееся к самоопределению, правительство, созданное... чисто местными силами, среди которых были и коммунисты. Для крестьян это новое правительство означало осуществление подлинной земельной реформы, в которой они более всего нуждались.
В течение девяти лет после 1945 г. мы отказывали Вьетнаму в праве на независимость. Девять лет мы усиленно поддерживали французов в их неудачной попытке вновь превратить Вьетнам в колонию.

Они видят, как мы отравляем их воду, как уничтожаем миллионы акров урожая. Должно быть, они рыдают, когда бульдозеры с ревом проходят по земле, готовясь уничтожить ценные породы деревьев. Они попадают в больницы, где на двадцать жертв американского обстрела приходится одна жертва «вьетконговцев». Мы уже уничтожили около миллиона вьетнамцев, в основном детей. Они попадают в город и видят тысячи детей — бездомных, раздетых, бегающих по улицам стаями, как животные. Они видят, как солдаты унижают этих детей, просящих подаяния. Они видят, как дети продают своих сестер американским солдатам и водят солдат к своим матерям.

Что же думают о нас крестьяне, когда мы поддерживаем крупных землевладельцев и отказываемся предпринимать что-либо для осуществления неоднократно обещанной земельной реформы, что думают они, когда мы испытываем на них новейшие виды вооружения подобно тому, как немцы испытывали новые медицинские препараты и новые виды пыток на узниках концентрационных лагерей в Европе? Где же фундамент того независимого Вьетнама, который, по нашему утверждению, мы строим? Уж не среди ли этих безгласных людей?

Мы уничтожили два из их наиболее чтимых институтов — семью и деревню. Мы уничтожаем их землю и урожай. Мы приняли участие в подавлении их самой влиятельной некоммунистической политической силы — буддистской церкви. Мы поддерживаем врагов крестьян в Сайгоне. Мы развращаем их женщин и детей и убиваем мужчин. Хороши освободители!

Если не считать чувства горечи, в стране не осталось ничего, на чем можно было бы построить новый Вьетнам. Скоро сохранившиеся здания останутся лишь на наших военных базах и в концентрационных лагерях, которые мы называем укрепленными деревнями. Крестьяне могут справедливо удивляться нашему желанию построить новый Вьетнам именно на такой основе. Можем ли мы обвинять их за такие мысли? Мы обязаны выступить за них и поставить вопросы, которые они не в состоянии поднять. Ведь они тоже наши братья.

Еще более трудная, но не менее неотложная задача — говорить о тех вьетнамцах, которых у нас определяют как наших врагов. Как нам относиться к Фронту национального освобождения — к этим непонятным для нас людям, которых мы называем «вьетконговцами» или «коммунистами?». Что должны думать они о нас, американцах, понимая, что это мы допустили репрессии и жестокости Дьема, которые превратили их в группу сопротивления па Юге страны? Что думают они об оправдании нами насилия, которое заставляет их браться за оружие. Как могут они поверить в нашу честность, когда мы твердим об «агрессии с Севера», как будто нет никаких иных причин для этой войны. Как могут они верить нам, когда мы после кровавого правления Дьема обвиняем их в применении насилия, а сами наводняем их страну все новыми видами оружия массового уничтожения. Мы наверняка должны понять их чувства, даже если мы не оправдываем их действий. Конечно, нам следует признать, что именно люди, которых мы поддерживаем, толкнули их на насилие. Конечно, нам следует признать, что по сравнению с нашими хорошо рассчитанными планами уничтожения их самые крупные действия выглядят просто карликовыми.

Пример тому — Ханой. На Севере, где наши бомбы теперь исковеркали землю, а наши мины делают непроходимыми водные пути, на нас смотрят с глубоким, но вполне понятным недоверием. Говорить от их имени — это значит пытаться объяснить отсутствие доверия к словам Запада и особенно к намерениям Соединенных Штатов в настоящее время. В Ханое находятся люди, которые возглавляли борьбу за независимость Вьетнама против японских и французских агрессоров... Именно они, несмотря на огромные жертвы, во второй раз выступили против' французского господства, а их уговорили в Женеве временно отказаться от контролируемой ими территории между 13 и 17-й параллелью4. После 1954 г. они увидели, как мы вступили в заговор с Дьсмом, чтобы помешать выборам, которые наверняка поставили бы Хо Ши Мина во главе объединенного Вьетнама, и поняли, что их снова обманули.

Ханой помнит, как наше правительство отказывалось говорить правду о первых попытках Северного Вьетнама добиться мира, как президент заявил, что таких попыток не существовало, хотя они на самом деле имели место. Хо Ши Мин видел, как американцы говорили о мире и наращивали силы, а теперь он, конечно, слышит все более усиливающиеся слухи об американских планах вторжения на Север. Он понимает, что наши бомбардировки, обстрелы и минирование — это часть обычной подготовки к наступлению. Возможно, что только чувство юмора и присущая Хо Щи Мину ирония помогают ему сохранять спокойствие, когда он слышит о том, как наиболее могущественная держава мира говорит об «агрессии с Севера», сбрасывая тысячи бомб на небольшое государство, расположенное более чем в 8 тыс. миль от ее берегов.

Здесь мне хотелось бы пояснить, что, пытаясь выступить от имени Вьетнама, лишенного права голоса, и понять аргументы тех, кого мы называем врагами, я не менее глубоко, чем другими проблемами, озабочен положением наших войск в этой стране.
Как мне кажется, мы подвергаем наших людей во Вьетнаме не только жестокой опасности, которая неизбежна при любых военных действиях, когда две армии оказываются лицом к лицу и стараются уничтожить друг друга. Мы примешиваем цинизм к самой мысли о смерти, так как через некоторое время наши солдаты должны неизбежно понять: в этой войне полностью отсутствует все, за что, по нашему утверждению, они сражаются. Очень скоро они начинают сознавать, что правительство послало их для вмешательства в войну между вьетнамцами, а наиболее искушенным из них ясно и то, что мы стоим на стороне богатых, обрушивая ад на головы бедняков.

Это безумие должно прекратиться. Мы должны остановиться сейчас. Я заявляю это как служитель бога и брат всех бедных страдающих вьетнамцев. Я выступаю от имени тех, чьи земли опустошены, чьи дома разрушены, чья культура уничтожена. Я говорю от имени бедняков Америки, которые расплачиваются вдвойне: за разбитые надежды у себя дома, за смерть и разрушения во Вьетнаме. Я выступаю как гражданин мира — мира, который с ужасом взирает на то, какой путь мы избрали. Как американец, я обращаюсь к моему правительству. Инициатива в этой войне принадлежит нам. Мы должны взять на себя инициативу прекратить ее.

Если мы будем продолжать войну, ни у меня, ни у мировой общественности не будет сомнений в том. что мы полны бесчестных намерений в отношении Вьетнама. Станет ясно, что нашим первым желанием является оккупация Вьетнама и превращение его в американскую колонию... Если мы немедленно не прекратим войну против вьетнамского народа, народам мира не останется ничего другого, как предположить, что мы решили до конца играть в эту ужасную, нелепую и смертельную игру.

Мир требует сейчас от Америки такой зрелости, которой, может быть, мы не в состоянии достичь. Он требует, чтобы мы признали свою неправоту с самого начала вьетнамской авантюры, признали, что сыграли гибельную для вьетнамского народа роль. Ситуация такова, что нам, возможно, придется быть готовыми круто повернуть с прежнего пути.

Для того чтобы искупить свою вину и ошибки во Вьетнаме, мы должны проявить инициативу и прекратить эту трагическую войну. Мне бы хотелось предложить пять конкретных шагов, которые нашему правительству следовало бы немедленно сделать, чтобы начать долгий и трудный процесс ликвидации этого кошмарного конфликта:
1. Прекратить все бомбардировки на Севере и Юге Вьетнама.
2. Объявить об одностороннем прекращении огня с тем, чтобы этот шаг создал обстановку для переговоров.
3. Предпринять немедленные шаги для ликвидации других очагов войны в Юго-Восточной Азии путем свертывания наших военных приготовлений в Таиланде и прекращения вмешательства в дела Лаоса.
4. Реалистически принять тот факт, что Национальный фронт освобождения пользуется большой поддержкой в Южном Вьетнаме и поэтому должен участвовать в любых серьезных переговорах и в любом будущем вьетнамском правительстве.
5. Наметить дату вывода всех иностранных войск из Вьетнама в соответствии с Женевскими соглашениями 1954 г.


Наше время — революционное время. На всем земном шаре люди восстают против старой системы эксплуатации и угнетения, и из чрева неустойчивого мира появляются новые системы, девиз которых — справедливость и равенство. Нагие и босые граждане этих стран поднимаются на борьбу, как никогда прежде. «Люди, которые пребывали во мраке, увидели великий свет»! Мы на Западе должны поддерживать такие революции. Это печальный факт, но из-за благодушия, лени, смертельного страха перед коммунизмом и привычки смиряться с несправедливостью западные страны, в которых когда-то возник этот революционный дух, стали теперь архиантиреволюционными. Это привело многих к мнению, что революционный дух присущ только марксизму... Наша единственная надежда — выйти навстречу подчас враждебному миру, объявив вечную вражду бедности, расизму и милитаризму. С этой благородной миссией мы храбро бросим вызов существующему положению вещей и несправедливому большинству...

Истинная революция в переоценке ценностей означает в конце концов, что наша лояльность должна стать лояльностью по отношению ко всему человечеству, а не к какой-то отдельной его группе. Каждое государство должно воспитать у своих граждан преданность человечеству в целом для того, чтобы сохранить осе лучшее, присущее каждому обществу...

Сейчас мы стоим перед фактом, когда «завтра» уже наступает. Нас подгоняют насущные нужды сегодняшнего дня. В запутанной головоломке жизни и истории присутствует и такая вещь, как возможность опоздать. Ведь промедление крадет время. Жизнь часто заставляет нас чувствовать себя бедными, голыми и удрученными из-за потерянных возможностей. «Прилив в делах людей» не всегда остается на высшей точке; он спадает. Мы можем отчаянно взывать ко времени, чтобы оно остановилось, но оно, оставаясь глухим к мольбам, движется дальше. Над побелевшими костями и разбросанными останками многочисленных цивилизаций начертаны слова: «Слишком поздно». ...Сегодня у нас все еще есть выбор: ненасильственное сосуществование, либо насильственное взаимоуничтожение.

Мы должны перейти от нерешительности к действию. Мы должны найти новые пути для борьбы за мир во Вьетнаме и справедливость во всем развивающемся мире, мире, который начинается у нас за порогом. Если мы не будем действовать, нас протащит по длинным темным и позорным коридорам времени за теми, кто облечен властью без сострадания, энергией без моральных устоев, силой без прозорливости.

Так начнем же действовать. Посвятим себя снова долгой и упорной, но прекрасной борьбе за новый мир. Таков призыв детей божьих, и братья с нетерпением ждут нашего ответа. Неужели же мы скажем, что борьба слишком трудна? Скажем ли мы, что силы американской действительности препятствуют их превращению в полноценных людей, и выразим лишь свое глубокое сожаление? Или это будет послание, говорящее о желании помочь, о надеждах, о солидарности с их устремлениями о преданности их делу, чего бы нам это ни стоило? Выбор предоставляется нам, и, хотя это, может быть, нас и не радует, мы должны сделать выбор в этот критический момент человеческой истории...
Tags: История, М.Л. Кинг, США, война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments